Ты всё ещё моя - Елена Тодорова

– Вот это да… Боже ж… Вот это да!

Визжим вместе на радостях и так же звонко смеемся. Вмиг забываем о неприятном визите, о Сашкиной маме, обо всех былых бедах и проблемах.

– А свадьба? Свадьба будет? – расспрашивает Сонька чуть позже с горящими глазами.

– Да, будет. Родители Артема говорят, что это важно.

– Круто! Господи, как круто! – повторяет на эмоциях и повторяет. А потом еще сотню вопросов задает: – А где? А когда? А какое ты хочешь платье? А когда пойдем выбирать? На заказ шить? Можно, пожалуйста, я буду помогать?

– Так, все, – в какой-то момент торможу сестру. – Я вообще за вещами приехала, помнишь? Скоро Артем с работы возвращаться будет… Заедет, а я не собрана.

– Не переживай, вдвоем быстро справимся.

И правда, к приезду Чарушина мои чемоданы стоят в прихожей.

– Ты точно не будешь грустить? – спрашиваю у Соньки в двадцать пятый раз.

– Можешь поехать с нами, – тут же предлагает Артем. – Места много, родители не против.

– Ой, ну ничего себе… – выдыхает сестра. – Гостить буду, конечно. Жить нет, не хочу... Но спасибо!

Хорошо, что она благодарит, потому как я еще долго ничего сказать не могу. Настолько меня трогает это предложение. В который раз думаю о том, что Чарушины станут для меня настоящей семьей. Уже стали. Очень легко с ними, я их всех люблю.

Особенно маму Таню, как называет ее Шатохин.

Только возвращаемся домой, переодеваюсь и сразу же к ней на кухню спешу. И не потому, что считаю себя обязанной помогать, как было когда-то в моем старом доме. А потому что хочу. Мне очень нравится разговаривать с мамой Таней, наблюдать за ней, принимать какие-то советы, расспрашивать про Артема. А еще… То и делу ловлю себя на порыве обнять ее. Прижаться как к родному человеку, ощутить тепло.

– Вы идите, отдыхайте, – буквально упрашиваю. – Сколько прошло после операции, а вы так много на ногах... Артем Владимирович будет ругаться. Идите, идите, сказала. Я все закончу. Обещаю, что справлюсь.

– Знаю, что справишься, – смеется мама Таня. – Просто неохота мне лежать одной в спальне.

– Ну, хоть присядьте на диван, – вздыхаю я. – Скоро девочки вернутся, будет вам с кем поговорить.

– Сажусь, сажусь… – приговаривая, опускается на диван.

Я, задерживая на ней взгляд, довольно улыбаюсь. Переключаюсь, лишь когда в кухню заходит Артем. Тогда уж и вовсе от счастья таю. Он, как обычно, подходит вплотную, обнимает одной рукой за талию, второй выхватывает у меня из-под ножа кусочек сыра, закидывает его в рот и, наклоняясь, целует в губы.

Смущаюсь, конечно. Но не противлюсь подобному проявлению чувств. Как я поняла, у них в семье это норма. Никто не заостряет на нас внимание.

– Скучала по тебе, – шепчу тихо.

– А я по тебе, – снова целует. – Знаешь, как?

Под напором любящих глаз стремительно наполняюсь восторгом.

– Как? – переспрашиваю игриво.

– Тёмыч, – окликает с порога Артем Владимирович. Мы машинально вместе оборачиваемся. – Я, когда тебе по дороге из Киева звонил, говорил по поводу фонда. Забыл, как он называется. Ты не помнишь?

Смотрю на своего Чарушина. Он уже ждет, принимает.

– Артем… – выдыхаю осуждающе.

– Тихо, тихо… – проговаривает он, сходу сражая своей шикарной улыбкой. – Да, я знал. Так надо было.

– Артем…

– В спальню пойдем, Лиз, – отбирает у меня нож, кладет его на доску и тянет к выходу.

– Артем…

Когда проносимся мимо мамы Тани, потоком выдает:

– Мам, ты отдыхай. Люблю тебя. Мы сейчас вернемся и все сделаем.

– Окей, сына.

Застывшему в проеме Артему Владимировичу с той же безбашенностью сына толкает:

– «Сириус» фонд называется, пап. Скоро будем. Не скучайте.