Спасение красавицы - Энн Райс

Я поднял принцессу на руки, вынес ее из комнаты и спустился с ней во двор, где ее уже ждала снаряженная лошадь под разукрашенным дамским седлом. Однако я не стал сажать Красавицу на ее скакуна.

Вместо этого я водрузил принцессу на своего коня, прямо перед собой. И когда мы, покинув замок, въехали в лес, я скользнул рукой ей под юбку, провел пальцами по тоненькой сбруе, коснулся той нежной, влажной прелести, что отныне была только моей — той страдающей от зажимов и зудящего желания, раскрытой лишь для меня частицы ее тела. И я понял, что теперь обладаю рабыней, которую никакой лорд или леди, никакая королева, никакой капитан стражи не сможет у меня отнять.

Такова была наша реальность, наша сказочная быль. Мы с Красавицей были вольны наслаждаться друг другом, забыв обо всех прочих. Лишь мы вдвоем в моей спальне, где я смогу все больше раскрывать для себя ее беззащитную душу, прибегая к испытаниям и обрядам, подаренным нашим прошлым опытом. Никто уже не избавит ее от меня, как никто не избавит и меня самого. Моя невольница, моя беспомощная рабыня…

Внезапно я остановился. Меня снова как будто что-то кольнуло в грудь. Я почувствовал, что даже побледнел.

— Что такое, Лоран? — встревожилась Красавица и прижалась ко мне теснее.

— Страшно? — прошептал я на ухо.

— Нет… — выдохнула она.

— О, не волнуйся, моя возлюбленная. Когда мы доберемся до дома, я от души и с большим наслаждением тебя отлупцую. Я заставлю тебя забыть и о капитане стражи, и о кронпринце, и о всех прочих, кто тобой когда-то обладал и дарил тебе наслаждение. Но это лишь потому… Потому что я буду любить тебя так, как никто другой.

Я взглянул на ее запрокинутое ко мне лицо, на ее огненно сверкающие глаза, ее маленькое тело, терзающееся сейчас под богатым платьем.

— Я знаю, — тихо, дрожащим голосом ответила она и прильнула губами к моему рту. Потом тихим, жарким шепотом сказала: — Я твоя, Лоран. Хотя я пока что не знаю истинного значения этих слов. Но ты объяснишь мне, что это означает! Ведь все еще только начинается. Может, это будет мой самый ужасный и самый безнадежный плен.

Если б я не перестал ее целовать, мы бы, пожалуй, так и не сумели добраться до замка. Лес вокруг был такой чудесный, такой темный и манящий… И моя любимая уже так исстрадалась…

— И мы будем жить долго и счастливо, — сказал я между поцелуями, — точно как в сказке.

— Да, долго и счастливо, — просияла она. — Так счастливо, как никому, наверно, даже и не снилось.