Когда вас кто-то любит - Сьюзен Джонсон

И на этом тема была закрыта.

Герцог отлично понимал, что допытываться не следует. Пусть он и герцогиня успели полюбить Аннабел, но это не важно: у Даффа своя жизнь. Но ни он, ни Элспет не могли забыть, что только благодаря Аннабел сын вернулся к ним.

Вечером они ужинали в узком кругу. Главным предметом беседы было избавление от Гаррисонов. Назавтра общество собиралось прокатиться на лодках по Темзе, если позволит погода, послезавтра должны были состояться скачки. Несколько бутылок шампанского еще больше развеселили присутствующих. Все были довольны и счастливы.

– Я отдам деньги, – пообещала Аннабел позже, лежа в объятиях Даффа. – Дай мне знать, сколько заплатили Гаррисонам.

– Завтра будет известно, Планкетт встречается с ними утром.

Как выяснилось, полученная Гаррисонами сумма оказалась гораздо меньше той, на которую они рассчитывали. Планкетт уведомил Гаррисонов и Джорджа Карлтона, что герцог собирается подать на них в суд за преднамеренное убийство и начать расследование смерти Хлои. Джеремия Гаррисон понял, что потерял даже то малое преимущество, которое имел до сих пор. Когда Планкетт предложил им тысячу фунтов, если они откажутся от всяких прав на Крикет, Джеремия, несмотря на протесты жены, тут же подписал все необходимые документы.

А вот проблема с Уоллингеймом оказалась куда серьезнее.

– Граф готов на все, лишь бы получить ребенка, – начал Макуильямс, немедленно заняв оборонительную позицию. – У него достаточно денег и вполне понятные мотивы, чтобы довести дело до суда. Мисс Фостер не стоит ждать от него снисхождения. Он не пойдет ни на какие компромиссы.

– Кроме того, обсуждение дела в суде будет довольно выгодным для вашей фирмы, – мягко заметил Планкетт, не терпевший Макуильямса за полное отсутствие этических принципов. – И вы можете поступать как вам угодно. Состояние моего клиента гораздо больше, чем у Уоллингейма. Мало того, герцог обещал не считаться с расходами.

– Тогда мы посмотрим, как будет держаться мисс Фостер на месте для дачи свидетельских показаний, – нагло парировал Макуильямс.

– Полагаю, она будет прекрасно держаться. Однако я сомневаюсь, что до этого дойдет. – Планкетт вынул из кожаной папки лист бумаги и протянул Макуильямсу. – Обратите внимание на тот факт, что отцом ребенка назван некий Томас Гаррисон. А вот копия брачного свидетельства Хлои, сестры мисс Фостер, и Томаса Гаррисона. Далее, вот письменные показания повитухи, принимавшей ребенка, Силию Гаррисон, подписанные ею и двумя свидетелями беременности и родов. Дайте мне знать, когда все прочитаете, – слегка улыбнулся Планкетт.

Макуильямс, хмурясь, просмотрел документы и отбросил в сторону.

– Все это может быть подделкой и фальшивкой. Мой клиент уверен, что он отец ребенка мисс Аннабел Фостер.

– В таком случае желаю вам доброго дня. – Планкетт встал и сложил бумаги аккуратной стопкой, прежде чем спрятать в папку. – Увидимся в суде. – Он подошел к двери, повернулся и добавил: – Однако вам стоит подумать о своей репутации. Мой клиент обладает огромным влиянием, и вы обязательно проиграете да еще и прогневаете его светлость. Лучше хорошо взвесить все последствия, тем более что Уоллингейм окончательно дискредитировал себя в глазах общества. Ему не позволят вернуться в Англию: герцог в этом поклялся. До свидания, мистер Макуильямс. – Он взялся за ручку двери.

– Подождите.

Планкетт сдержал улыбку и снова обернулся.

– Возможно, мы сумеем достичь соглашения, – вкрадчиво сказал Макуильямс. – Дружеского соглашения. Если можно так выразиться.

– Уэстерленд не даст Уоллингейму и пенни.

– Я тут подумал… – Макуильямс многозначительно смолк. – Мой клиент готов предложить вам плату за услуги. И в возмещение за потраченное время.

Планкетт предостерегающе поднял руку.

– Но советую не слишком жадничать. Герцог этого не терпит.

– Ну… скажем, пятьсот фунтов?

Планкетт впервые слышал столь нерешительные нотки в голосе Макуильямса. Его так и подмывало снизить цену. Из принципа. Но герцог уже дал ему разрешение заплатить Макуильямсу гонорар, не превышающий пятисот фунтов, поэтому он подавил нарастающую антипатию к этому человеку, абсолютно лишенному совести.

– Хорошо, остановимся на пятистах фунтах, – согласился он. – И вы сделали верный выбор. Уэстерленд не забудет вашей сговорчивости.