Не рассказывай - Ольга Вечная

Я шарю-шарю. По сантиметрам прощупываю свой ковёр. Мне очень нужно её найти. Очень-очень.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда звонит мобильный, я чувствую опустошение. Плюхаюсь на задницу и моргаю обескураженно. Вторая серёжка есть, а первой нет. Как же так? Не могла же она испариться?

Подношу телефон к уху:

— Да?

— Ксюшенька, как ты? Всё ещё болеешь? — голос Богдана звучит очень осторожно. Словно он не босс мне, а отец, который переживает.

— Да. Что-то никак не могу в себя прийти.

— Ничего, отдохни, не насилуй себя. До понедельника свободна.

— Хорошо, спасибо, — говорю не без удивления.

Не проходит и пяти минут, как телефон снова вибрирует. На этот раз Натали.

— Ксюш, привет! Слушай, ты, может, меня слышать не хочешь, но мы тут к тебе на работу заехали. А тебя нет. Ты приболела? Может, привезти что надо? Лекарства там или пожрать?

— Я... серёжку потеряла. Найти не могу.

— А, — говорит Натали. Молчит. — Помочь найти?

— Если вам не сложно.

— Мы приедем через час. Вино брать?

— Нет, не хочу.

— Окей. — И приглушённый голос: — Алёнка, берём вискарь. — Потом снова в трубку: — Скоро будем, жди.

Ровно через час в дверь звонят. Я открываю как была — в футболке Дениса и трусах. Не расчёсывалась ещё. Наташа с Алёной смотрят на меня, моргают.

Я кивком приглашаю их заходить.

Девчонки разуваются, звеня пакетами.

— Ого-о-о, — тянет Алёна, заглядывая в комнату.

Я вытираю пот со лба и пожимаю плечами.

— Никак не найду эту чёртову уродскую серьгу! Уже мебель всю отодвинула, ковёр подняла, а её нету! — жалуюсь, разводя руками.

— Щас накатим и вместе поищем, — успокаивает Наташа.

— Так девять утра.

— Да похер, — отмахивается она. — Я в отпуске.

— Серьга дорогая очень? Ну раз уродская, а ты ищешь. Сколько стоит? — спрашивает Алёна, навострив ушки. Хлопает ресницами недоуменно.

Боже, ну какая она дурочка у меня! Так смешно становится.

— Самая дорогая на свете, — шепчу я, чувствуя, что внутри вдруг, совершенно неожиданно, что-то надламывается. Его подарок. Невообразимо огромная сумма для мальчишки из простой семьи, росшего без отца и неделю как вернувшегося из армии.

Я удивляюсь и замираю, ощущая, как по лицу катятся крупные капли. Проверяю языком — солёные. Хватаю ртом воздуха побольше и начинаю реветь! Белугой выть! Искренне и честно. Не стесняясь своих эмоций. Потому что влюбилась в него безумно, в моего вспыльчивого, обидчивого бойца. Влюбилась до смерти, а потом оскорбила, специально унизила и вынудила уйти.

Потому что... дура полная.

Девочки подходят и обнимают меня.

— Он такой козёл, — шепчу я. — Последний идиот. Ненавижу.

— Да вижу, — говорит Натали.

После жизнеутверждающих объятий она подходит к пакетам. Алёна деловито вешает плащ на крючок, завязывает волосы в хвост повыше перед зеркалом.

— У меня блузка белоснежная. Если мы убираемся, дай мне майку. Только свою, не Дениса, — говорит она, предостерегая.

— Даже и не мечтай. — Показываю ей средний палец.

И мы смеёмся хором. Громко. Боже, как мне их не хватало! Наташа в очередной раз бросает пакеты свои, и потом мы снова обнимаемся.

— Мы по тебе скучали, — шепчет она.

— Очень, — вторит Алёна. — Прости меня. Я шлюха такая, но я люблю тебя. Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда.

— А я-то как по вам! Вы меня простите!

На душе так легко-легко становится! И невыносимо горько от пустоты и ощущения потери. Такого простого и понятного. Потому что как же с ним было хорошо. Счастливо, тепло и по-настоящему.

Словами не описать, как хорошо было.