Прикосновение греха - Сьюзен Джонсон

Ее взгляд уперся в спину вооруженного стражника. За ним виднелась широкая тахта с многочисленными подушками. «Должно быть, это спальня Хуссейна», — решила она, опуская полог. Интересно, останется ли охранник в комнате, когда она будет ублажать Хуссейна?

Она не вынесет этого. Трикси в отчаянии упала на кушетку. Как справиться с этой ужасной, свалившейся на нее бедой? Но еще больше мучило ее то, что она не представляла, как предупредить Пашу о грозящей опасности, как помочь избежать силков, расставленных ему Хуссейном.

О том, чтобы убить Хуссейна, пройти мимо вооруженной стражи, выбраться из лабиринта палаточного города и найти дорогу в Навплион, нечего и думать.

Но Трикси тут же напомнила себе, что все еще жива. Паша тоже жив. Ужасно, что придется лечь в постель с Хуссейном. Но пережить это можно. И если существует хоть малейшая возможность предупредить Пашу об опасности, она не должна ее упустить.

Итак… сначала ванна. Или еда? Конечно же, еда. Ей надо набраться сил, чтобы провести ночь с турецким генералом.

Трикси распрямила спину и, разгладив складки плаща, обвела взглядом комнату. Ей придется принять ванну и перекусить. Сможет ли она потянуть время? Как бы то ни было, стоит попробовать.

Слуга принес поднос со сладостями и миской шербета.

— Говядину уже готовят, придется подождать, — пояснил он вежливо. — А пока можете полакомиться сладостями. Ванну принесут с минуты на минуту.

— Но я предпочитаю сначала поесть. Принесете ванну после ужина. — Трикси сожалела, что у нее нет часов, но отсрочка в любом случае была отсрочкой, даже если она не имела возможности следить за ходом времени. Сладости выглядели заманчиво: маленькие пирожные, конфеты, засахаренные финики и фиги, небольшой кувшин с ликером в центре живописной композиции. Оправленная в золото чаша для напитка цвета шафрана. В центре на груде колотого льда возвышалось разноцветное мороженое на тарелках из тонкого белого фарфора. Лед в летнюю жару, посреди военного лагеря. В комфорте Хуссейн себе явно не отказывал.

Даже гарем возил с собой, во всяком случае, до недавнего времени. Любовные услады на фронте. В эту ночь ей самой предстояло сыграть роль одной из его наложниц. Эта мысль обескураживала, и ее рука потянулась к кувшину с алкоголем. Возможно, спиртное смягчит горечь предстоящего испытания. Ароматный ликер, приправленный какой-то цветочной эссенцией, имел вкус персиков. Сладкий и холодный, он подействовал успокаивающе. По жилам разлилось приятное тепло. Мороженое выглядело соблазнительно, и она придвинула к себе блюдечко с розовым льдом.

Джамиль опустил полог, он выполнил свою миссию. Женщина попробовала нектар. Генерал останется доволен. Вскоре ей понадобится одежда полегче.

Когда Джамиль принес ярко-красный шелковый халат, Трикси поблагодарила, но отказалась его надеть. Ей и так хорошо. Плащ ее вполне устраивает. Он не стал спорить. Ни один слуга Хуссейна не осмелился бы нарушить этикет.

Но шелковый халат все же оставил.

Мороженое было превосходным и имело вкус граната. Она распахнула шерстяной плащ и потянулась за мармеладом, обсыпанным сахаром. Вполне естественно, что она проголодалась, ведь она целый день ничего не ела, рассуждала Трикси, поддев ложечкой кусочек глазированного пирожного с миндальной начинкой, ее любимой. Не устояв перед искушением, она съела и два других и, почувствовав жажду, сделала несколько глотков охлажденного ликера.

Спустя некоторое время она бросила взгляд на шелковый халат. Воздушный, светящийся, со свободными рукавами и тонкими, инкрустированными драгоценными камнями застежками, он лежал перед ней на кушетке.

Ничего дурного не случится, если она его потрогает. Его богатая ткань манила своей почти осязаемой чувственностью. И Трикси в сердцах сердито отшвырнула его.

Поскольку аппетит и жажда все усиливались, она принялась с жадностью поглощать выставленные перед ней яства. Беспокойство рассеялось как дым.

Трикси восприняла это как должное и больше не испытывала страха перед встречей с генералом. С каждой проглоченной конфетой образы реального мира все больше тускнели, память о прошлом отходила на второй план.

Когда Джамиль принес ей ужин, она проглотила его без остатка, но голод так и не утолила. Шоколад был волшебным. Трикси запила его чашечкой охлажденного персикового нектара.

Трикси бросило в жар, по телу ручьями струился пот. Слуги внесли ванну из перегородчатой эмали, установили посреди комнаты и удалились.

Убедившись, что осталась одна, Трикси с облегчением сбросила плащ. Вода была чуть теплой. Словно кто-то догадался, что она вся горит. Желание освежиться при столь мрачных обстоятельствах заставляло Трикси чувствовать себя развращенной и вызывало легкие укоры совести. Но она словно под гипнозом шагнула в ванну и погрузила тело в воду. В нос ударил дурманящий аромат роз. На водной поверхности расходились маслянистые круги благовония. Заметив каплю благовония на предплечье, она с наслаждением втерла кончиками пальцев скользкую жидкость в кожу.

Возникло легкое пощипывание, вслед за чем она ощутила блаженное тепло. Как восхитительно чувствовать одновременно тепло и прохладу, умиротворенность и восторг. Шумы, проникавшие извне, исчезли, и теперь ее окружали покой и благоуханная тишина шелкового шатра.

Откинувшись на борт ванны, расписанной сценами охоты в пустыне, Трикси закрыла глаза.

Хуссейн Джеритл, стоявший на коленях возле ванны, улыбнулся. Не поворачивая головы, он тихо обратился к Джамилю. Тот, в свою очередь, отдал распоряжение слугам, вошедшим вместе с Хуссейном. Разложив на низком столике принесенные предметы, слуги тихо удалились.

— Останься, — велел Хуссейн стройному молодому человеку, больше похожему на адъютанта, чем на слугу. — Мне понадобится твоя помощь.

— Она придется вам по душе, хозяин. Эту женщину отличает непомерный аппетит.

— Она отведала персикового нектара?

— Как видите, хозяин, — ответил Джамиль с легкой улыбкой. — Она изнывает от жара.

Темный взгляд Хуссейна, прикованный к Трикси, подернулся задумчивостью.

— И много она выпила?

— Весь кувшин, хозяин. Хуссейн опешил:

— Весь?

Джамиль снова улыбнулся:

— Несмотря на тяжелый, шерстяной плащ. Опиум и мандрагора сделали свое дело. И будут действовать всю ночь.

— В таком случае нужно использовать ее с максимальной отдачей. — Хуссейн поднялся на ноги, распираемый похотью, о чем свидетельствовали плотно натянувшиеся в паху кавалерийские брюки. — Отмени все мои встречи на два дня.

— А если в это время явится француз?

— Пусть посидит за решеткой, пока я не закончу. Я выведу ее к нему, перед тем как он умрет.

— Приятного времяпрепровождения, эфенди.

— Принеси мне халат, — приказал Хуссейн, расстегивая брюки.