Обитель порока - Лючия Кубелли

Итальянец энергично всплеснул руками:

– Это ваше право, мисс Стюарт! Предлагаю, однако, для начала совершить экскурсию по дому.

Даже не взглянув на свою собеседницу, он стремительно покинул библиотеку и пошел по длинному коридору. Меган покорно последовала за ним, ожидая увидеть некое крикливое подобие музейного зала. Но, к ее изумлению, ни антикварной мебели, ни массивных бронзовых канделябров в гостиной не оказалось, хотя картин там было великое множество. Светлая и просторная, она была обставлена удобной современной мебелью пастельных тонов, а вместо подсвечников повсюду стояли разнообразные изящные лампы. Внимание Меган привлекла картина Тициана, выполненная в сочных красных и золотых красках и с поразительной достоверностью.

– Это ведь знаменитый портрет дожа Андреа Гритти, Не так ли? – воскликнула она, подходя к полотну поближе, чтобы получше разглядеть его детали. – Обожаю работы Тициана! В них ощущается как поразительное мастерство этого гениального художника, так и его глубочайшее знание жизни!

– В таком случае вам надо обязательно взглянуть на его картину «Красавица», которая висит на площадке парадной лестницы, – сказал Фабрицио, подходя к ней сзади. – Облик изображенной на ней женщины полон таинственности, ее удивительные глаза завораживают смотрящих на нее мужчин и как бы говорят им, что женская натура навсегда останется для них загадкой. Согласитесь, трудно устоять перед соблазном разгадать хотя бы один из женских секретов, не так ли?

– Вам виднее, – чуть слышно ответила Меган, трепеща от волнения. Поеживаясь от горячего дыхания, которым согревал ее затылок Фабрицио, она лихорадочно соображала, к чему он клонит. Его странные намеки на особое радушие, которое окажут ей родные и близкие, явно сексуальная подоплека рассуждений о картине Тициана, вкрадчивый голос и плотоядные взгляды наводили ее на мысль, что в этом старинном уединенном доме происходит нечто необыкновенное и жутковатое.

Фабрицио прервал ход ее размышлений, промолвив:

– Здесь мы, как правило, собираемся по вечерам. А теперь давайте поднимемся в отведенную вам комнату. А по пути взглянем на «Красавицу».

Поднимаясь за ним по мраморным ступенькам, Меган действительно вскоре увидела знаменитое полотно итальянского живописца и замерла, пораженная его великолепием.

– Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря о загадке, таящейся в ее глазах? – спросил Фабрицио, положив ей руку на плечо.

Тщетно стараясь не выдать охватившего ее волнения, Меган в течение минуты, показавшейся ей вечностью, рассматривала изображенную на картине женщину и заметила в ее взгляде не только загадочность, но и самодовольство, граничащее со злорадством. Всем своим видом куртизанка как бы говорила, что она видит мужчин насквозь и может вертеть ими, как ей вздумается.

– Она воистину прекрасна, – наконец промолвила Меган.

– Сама картина или изображенная на ней красотка? – расхохотавшись, спросил Фабрицио.

– Разумеется, живопись! Это шедевр!

– Вас не смутило загадочное выражение лица этой дамы?

– Вовсе нет. Я не вижу в нем ничего необычного, мне ясны все ее желания и помыслы.

– У вас поразительная интуиция, хотелось бы и мне вот так же просто читать чужие мысли, – пробормотал итальянец. – Ну а теперь давайте пройдем в вашу спальню.

Меган вздрогнула, почувствовав странную двусмысленность этого предложения, однако не подала виду, что она смущена, и спокойно последовала за Фабрицио.

Настойчивость, с которой он уговаривал ее поскорее покончить с формальностями, порождала у нее множество вопросов. Опытный менеджер не стал бы столь опрометчиво торопиться, заключая трудовое соглашение: ведь это выглядит, мягко говоря, не профессионально, так ведут себя только дилетанты, не уважающие интеллектуальный труд. Неужели в основе всех этих переговоров лежит банальное желание совратить наивную провинциальную англичанку, на которых, как она читала в романах, падки итальянские ловеласы? Может быть, не стоит идти с Фабрицио в спальню?

Сердечко Меган затрепетало, словно птичка, попавшая в сети. Но она собралась с духом и преодолела еще один лестничный пролет. Фабрицио распахнул дубовые двери опочивальни, предназначенной для нее, и воскликнул:

– Прошу!

Крик удивления и восторга чуть было не сорвался с ее губ, едва лишь она вошла в просторную комнату, в которой вполне могли бы поместиться три крохотные квартирки, подобные той, что была ее нынешним пристанищем в Линкольне. Изумительные тисненые розовые обои создавали приятный тон для огромной кровати с набивной спинкой в изголовье, полог которой великолепно сочетался своей расцветкой и фактурой со шторами. Искусно выполненные репродукции картин известных художников удачно дополняли изящную мебель – стулья и комод с мраморным верхом. А вазы со свежесрезанными цветами вносили в интерьер весеннее оживление.

– Здесь имеется и ванная, – вкрадчиво произнес хозяин дома, отдергивая бархатную портьеру. – Осторожно, тут две ступеньки!

Словно бы охваченная летаргическим сном, Меган прошла в ванную и обомлела от ее внутреннего убранства. Три стены оказались целиком зеркальными, все краны – позолоченными, а на полочках стояло столько баночек с кремами и флаконов с духами, что такому богатству позавидовал бы любой косметический салон. Сделав судорожный вздох, Меган поспешила покинуть шикарную туалетную комнату, достойную кинозвезды, все больше утверждаясь в своем подозрении относительно мотивов поведения Фабрицио.

– Надеюсь, вы удовлетворены? – с улыбкой спросил он.

– Ничего подобного я еще не видела, – призналась она.

– Вот и чудесно. Подозреваю, что вы рассчитывали получить несколько иное жилище, скорее всего убогую комнатку без удобств на чердаке.

Меган нервно хохотнула:

– Вы почти угадали. Согласитесь, что скромная библиотекарша не может рассчитывать на хоромы.

– Из всякого правила бывают исключения. По-моему, каждый человек должен иметь возможность приобщиться к роскоши и научиться наслаждаться ею. Ведь жизнь так скоротечна! – философски возразил ей Фабрицио. – Что ж, предлагаю вернуться в библиотеку и обсудить финансовые аспекты нашего договора!

Спускаясь по лестнице, Меган испытывала легкое головокружение от полученных впечатлений и раздиравших ее сомнений. Все происходившее с ней в этом доме казалось ей сном. Ей трудно было поверить, что Фабрицио заинтересовался ею исключительно как экспертом по старинным книгам. Внутренний голос твердил ей, что здесь таится какой-то подвох. От волнения ее бросало то в жар, то в озноб.

Она не питала никаких иллюзий на свой счет. Конечно, дурнушкой назвать ее было нельзя, однако ей недоставало утонченности, свойственной многоопытным дамам. Скромный достаток и природная неуверенность в себе не лучшим образом сказывались на ее внешнем облике. Ей никогда не удавалось подобрать туалеты, которые подчеркивали бы скрытые прелести ее фигуры. А Фабрицио Балоччи наверняка был избалован вниманием роскошных светских львиц. Но, с другой стороны, возможно, именно поэтому его и потянуло на английскую простушку. Меган начала нервничать.