Его жажда - Альбина Яблонская

Это он. Сомнений все меньше. Особенно теперь, когда стало известно о фальшивых родах. Я тянулась к малышу не просто так. Все было предрешено с самого начала. И вот я здесь. Смотрю, как он несмело выходит из дома, пока никто не видит. В милой детской пижамке, смотрит на все круглыми глазами. В руках — какая-то мягкая игрушка, с которой малыш спал в постели.

Мы смотрим с ним друг на друга и не шевелимся. Кажется, даже не дышим. И понимаем мысли без слов. Как это и бывает у родственных душ.

Марс обнял меня, прижал к себе. Я слышала сирены полицейских, нас окружали. А я стояла и смотрела то на Марса, то на Робби.

— Зачем ты всем пожертвовал? — спрашивала я у отца своего ребенка. — Зачем все бросил и пошел за мной? Разве я того стоила?

Марсель поцеловал мои руки, затем наградил поцелуем холодный лоб.

— Потому что я люблю тебя. И всегда любил. Пусть я не видел тебя в видениях, но я понял свою судьбу с той первой минуты, когда мы увиделись. Как только увидел твои необычные глаза. Я все сразу понял в ту же секунда, малая. Пусть я не экстрасенс, но я понял.

— Что ты понял?

— Что я люблю тебя и это не лечится.

Я гладила его пылающие щеки и улыбалась через слезы. Его слова мне позволяли перевернуть теперь целый мир. Он меня любит, и это не просто красивая фраза.

— Если ты и правда меня любишь, Марс… То ты должен полюбить и его.

Робби делал шаг за шагом, преодолевая расстояние между нами и домом. Он неуверенно подошел и задал свой привычный вопрос. Произнес слова, которые я слышала не раз. Еще до встречи.

— Ты — это она? — не сводил с меня глаз такой милый мальчуган. Похожий отчасти на папу, отчасти на меня саму. У него были общие черты как матери, так и отца. И я это заметила при первой же встречи. Все же чутье на обмануло — я не ошиблась. — Ты моя мама?

Я опустилась на колени, чтобы обнять малыша и не отпускать его ни под каким предлогом.

— Робби…

— Мне можно называть тебя мамой?

— Да, — скатились у меня слезы по щекам от такого откровения. — Да, ты можешь называть меня мамой. Я и есть твоя мама.

— Я сразу это понял. Видел тебя, когда спал. И папу тоже, — сказал мне Робби и бросил уже взгляд на Марса. На отца. Тот не мог поверить в происходящее, стоял возле нас и только смотрел, не моргая. — Я знал, что вы придете за мной.

Полиция нас плотно окружила.

Было несколько экипажей, много офицеров с оружием в руках. Нам велели отпустить ребенка и стать на колени с руками на затылке. Мы должны были сдаться. Но Марсель сказал, что мы не сдадимся. Правда на нашей стороне, и мы будем драться за нее до последнего. Пока нас не оставят наконец в покое.

Из полицейского строя выделился Джош. Он приближался к нам с дробовиком в руках и держал на мушке Марса. Но тот и не собирался поднимать руки вверх. Он заслонил меня и сына своим телом, стал как надежная преграда между прошлым и настоящим. Он не хотел позволить моему бывшему все разрушить, как тот сделал еще до рождения Робби.

— Ну что, герой, — держали Марса на мушке, — пришло время подыхать! Но ты еще можешь сдаться, чтобы сохранить свою вонючую душонку!

— У меня она хоть есть, урод. Ты свою душу давно обменял на погоны шерифа.

— Да что ты говоришь… Мне плевать на тебя! Отошел от них! Живо! У тебя нет шансов — ты один, а нас десять! Сдавайся и не корчи Рэмбо!

Я не выдержала и подалась к Джошу на рожон.

— На твоем месте, Финчер, я бы молчала!

— Кэм, давай мне руку — отвезу тебя домой.

— Я не хочу в твой дом! Мое место здесь — рядом с Марсом и Робби!

— Робби? — ухмыльнулся человек, которого я по глупости называла раньше мужем. — Какой еще Робби? Этот сопляк у тебя на руках?

— Этот мальчик — мой родной сын! — выкрикнула я достаточно громко, чтобы это все услышали. И Дороти с ее мужем. И большая часть полицейских вокруг. Все. И в первую очередь сам Джош — для него это тоже было сюрпризом.

— Твой что?

— Какой же ты ублюдок, Джош! Ты и правда думал, что со мной можно так играть?! Решил, что если я беременна от Марса, то ты можешь просто взять и отнять у меня ребенка, чтобы он тебя не раздражал своим существованием?! Тебя просто бесил тот факт, что я как-то связана со своим сводным братом даже после его заключения в тюрьму! ДА! — орала я на блеклую реальность своей прежней жизни. — Я ВЛЮБИЛАСЬ В СВОЕГО СВОДНОГО БРАТА И ПО-ПРЕЖНЕМУ ЕГО ЛЮБЛЮ!

У Дороти челюсть отвисла от услышанного:

— Боженьки правый… Какой кошмар…

— То, что ты называешь любовью, Камилла, — доказывал мне Финчер, — это никакая не любовь! Это стыд и позор для всей твоей семьи! И если бы не я, то тебя бы никто при здравом уме не рассматривал как…

— А тебя я никогда не любила!

Теперь уже у Джоша сбилось дыхание.

Такие простые слова заставили его опешить. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звука не было. Ему было стыдно, что коллеги все это наблюдают. В таких обстоятельствах шериф не выглядел крутым. Он был похож на… чмо. Реальный кусок старого, никому ненужного дерьма.

Неудачник.

— Даю тебе последний шанс все замять, Камилла…

— Ты угрожал мне, шантажировал меня, заставляя подписать обвинения против Марселя Дробински! Пускай все услышат, какой ты честный и порядочный коп! Ты отнял у меня любимого человека, загнал в глухой угол, окружил меня забором, чтобы я не сбежала! Ты мучил меня в четырех стенах! Но и этого тебе показалось мало — ты отнял у меня еще и сына! — орала я как сама не своя. А Джош все слушал с каменным лицом. Он просто ждал, пока я закончу. А потом все будет так, как решил именно он сам. Ни шагу в сторону, а то расстрел. — Ты соврал мне о смерти ребенка! Жалкий ублюдок! Ты бросил моего родного сына в интернат, как будто он чужой! А он не чужой! Я тебя ненавижу, Джош Финчер! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!

— Ты закончила?

— И вся эта ложь, вся эта боль была лишь только за то, что я любила Марса и люблю его до сих пор! А тебя я никогда не любила! Как раз это тебе и не давало покоя! — продолжала я бить его правдой в самые болезненные точки. — Потому что я была холодна с тобой, притворялась парализованной психическими проблемами, хотя на самом деле я просто не хотела тебя! Никогда! Ты меня никогда не возбуждал как мужчина, ты мне был чужой! И я тебя, — повторила я уже в который раз, — никогда… не… любила. И тебе не понять сейчас то, что чувствую я.

— Кончай уже цирк, бэйби. Отдай малого, отойди от бандита и марш ко мне в машину. А то я долго цацкаться не стану.

— Хочешь упечь меня за решетку, как Марселя — закрывай! Давай, чего ты ждешь?! Хочешь стрелять в меня — камон, шериф! Убей меня! Прикончи! Сделай это у ребенка на глазах! Пускай он знает, какая сволочь — Джош, мать его, Финчер! Он гораздо хуже Марселя Дробински, который всего лишь слушал свое сердце и делал так, как оно ему велело…