Запрещенные друг другу - Арина Александер

Больше геройствовать не хотелось. Тот случай, когда инициатива вздрючила инициатора по самое не хочу, надолго отбил у Юли желание лезть на броневик. Не то, чтобы она смирилась или покорно склонила голову, просто недавний диалог научил её осторожности и отныне, прежде чем что-то сказать или вспылить, приходилось хорошенько обмозговать готовые вот-вот сорваться слова, чтобы потом не грызть от досады губы и не давиться горькими слезами.

От противозачаточных тоже пока не спешила отказываться. Это же Глеб, у него семь пятниц на неделе. Сегодня он признал, что был не прав, а завтра возьмет и снова возьмется за старое. По глазам видела, что так и не смирился. Губы говорили одно, а вот всё остальное: взгляд, нахмуренный лоб, упрямо выпяченный подбородок, свидетельствовали совсем об ином. Не факт, что через месяц они снова не вернутся на исходную в теме с ребёнком.

Воспоминания о Дудареве гнала прочь, как можно дальше от растерзанного сердца.

Ну было. Ну… не то, чтобы прошло, просто запретила себе думать о нем. Вспоминать. Мечтать. С последним было сложнее всего. Что-что, а мечтать она любила. Ей не дай поесть, а оставь наедине со своими мыслями и всё… потеряна для реальности на несколько часов. Не зря начала писать. Так проще спрятаться от давящей действительности, выговориться, прожить то, чего бы никогда не смогла прочувствовать, будучи под бдительным присмотром.

И никто не догадается, что именно в этот момент ей очень хреново, что в ушах шумит от недосыпа. Что в сердце отдает покалыванием от белезненного метания по клетке. Что реветь хочется белугой от нездоровой тяги к запретному мужчине.

— Смотрю, Глеб снова взялся за старое? — подытожила без настроения Зыкина, плюхнувшись на соседнюю лавочку.

Ну, практически никто.

Юля поймала на себе недовольный прищур и машинально поправила шейный платок. Было девять часов, но солнце уже настолько раскалилось, что ни о какой прогулке в полдень не могло быть и речи. Пока ещё чувствовались скудные остатки утренней прохлады, все воспитатели решили перенести занятия на обед, освободив утренние часы для подвижных игр на свежем воздухе. Сейчас дети играли в песочнице под навесом, а Юля с Таней расположились под корявой вишней и, наблюдая за воспитанниками из-под прикрытых век, неспешно делились впечатлениями от прошедших выходных.

— Есть немного, — каким-то чудом удалось улыбнуться, заранее зная, что от подруги не ускользнет такая мелочь. Это Николаевне и всем остальным пофиг, что за тряпка у неё на шее, а Таньку не проведешь. Со школьной скамьи дружили и были в курсе всех слабостей и предпочтений друг друга. То, что Юля терпеть не могла всевозможные платки, шарфики и водолазки, вынуждающие испытывать нехватку воздуха, Таня знала давно. И то, что Осинская явилась после выходных на работу в ненавистном «ошейнике» наталкивало на определенные мысли.

— Юль, а ты не пробовала ему в отместку расцарапать спину? — тут же ощетинилась подруга, испытывая к Глебу давешнюю «любовь». Не заладилось у них с самого знакомства. Сколько лет прошло, а ни муж не праздновал её, запрещая приглашать в гости, ни она его, хотя познакомил Юлю с Осинским именно Танин парень Славка.

— Он бы был только рад, — фыркнула, представив эту картину. Глеб никогда не заморачивался насчёт всяких там отметин. Плющит во время секса, не умеешь сдерживаться? Так вперёд, дерзай. Ему не жаль, как говорится.

— Что-то не нравятся мне ваши отношения в последнее время. То с губой расхреначеной приходишь на работу, то вот, засос на полшеи.

— Тань, ну что ты начинаешь? Я же сказала: с губой случайно получилось, сама виновата.

— Угу. И сцепились те гаврики тоже случайно, да?

Юля поспешно кивнула. Как разбила губу, таиться не стала, но об остальном умолчала. Там, где замешан Вал, стоило быть осторожной. Она не вправе рассказывать о его матери даже подружкам. Это личное. То, что только между ним и Глебом.

— Глеб сказал, что из-за работы, — сдвинула плечами, следя за Сонечкой из младшей группы. Девочка сбежала от своих «собратьев» и, оглядываясь украдкой на воспитательницу, подкралась к старой вишне.