Девочка Юсупова. Единственный наследник - Софи Вебер

И ищу, конечно же, его.

Вдруг покажут. Ведь должны?

К сожалению, никакой информации мне найти не удается. Новостная лента пестрит всевозможными статьями о шоу бизнесе, политике, спорте, но нет ничего, что меня интересует.

Ирина пытается меня успокоить и говорит, чтобы я не паниковала.

Это сложно, потому что я с каждой минутой все сильнее жду его и все больше теряю надежду.

Когда время отъезда приближается, я узнаю о том, что дом, в котором мы живём, выкуплен. Теперь у нас есть крыша над головой в другой стране.

На счету огромная сумма денег, которой хватит на несколько лет беззаботной жизни.

Правда, Ирина не хочет даже слушать о том, что у нас бы остаться здесь. Она собирается вернуться, если ее сын или муж не выйдут на связь.

— Должна же я узнать, что там происходит!

Мне она, между прочим, ехать не позволяет.

Утверждает, что я должна думать о детях и оставаться здесь. Ирина мне, якобы, позвонит и все расскажет. Да как же только дождаться этих новостей?!

— Ну что, Варвара Дмитриевна, поздравляю вас, операция прошла успешно, реабилитация тоже. Вы ведь помните, что нужно делать дальше? Вы должны обеспечить своей дочери должный уход.

— Да, помню, конечно.

Ранее доктор выдал мне целую папку с рекомендациями. Я прочитала ее полностью. В целом, нет ничего сложного в уходе за дочкой.

Первые месяцы ей не рекомендуется посещать детский сад, но если мы останемся в стране, то я попросту не успею ее устроить в новый сад.

Также рекомендовано попытаться избавить малышку от стрессов и истерик. В этом мне отлично помогает сын.

Они с Алинкой здорово поладили и почти не ссорятся.

— Отлично. Вот вам ваша выписка, будьте здоровы. Ждем вас через полгода к нам на проверку.

Я протягиваю руку и забирю белый листочек. Запихиваю его в папку, а папку кладу в сумку. Я купила ее на распродаже. Мы с сыном гуляли по торговому центру, и я увидела ее на витрине. Стоит, конечно, безумно дорого, но Ирина сказала брать и не думать.

— Деньги у тебя есть, почему ты должна себе отказывать?

Уговорить меня было сложно. Ей пришлось привести множество доводов, чтобы я, все-таки согласилась и все равно сейчас жалею. Вдруг Дамиру деньги нужны там, на родине, а я здесь… транжирю их направо и налево. Сдалась мне эту сумка, господи.

Из кабинета выхожу почему-то расстроенной.

Ирина с Алинкой и Кириллом ждут меня у кабинета.

Дети улыбаются при виде меня, Ирина словно чувствует мое настроение и вопросительно смотрит. Я мотаю головой, давая понять, что ничего не хочу объяснять.

Не при детях.

Они не должны видеть, что мне плохо, что я расстроенная, да и о глупостях я думаю.

Нужно подумать о том, как все узнать. Отпускать Ирину одну я не планирую.

Дамир ведь просил присмотреть за мамой тоже. Но и как удержать взрослую женщину в другой стране, не имею ни малейшего понятия.

Она вправе сама решать, что ей делать. Сама думать, как жить. Я не могу закрыть ее в доме, поэтому мой мозг ищет все возможные варианты выхода и… ничего не находит.

Я запуталась. Что делать — не знаю.

Начинаю злиться на Дамира за то, что он вот так нас оставил. Оставил меня одну с ребенком. Как он мог вообще?

Я разве заслужила?

Следом злость утихает и ей на смену приходят переживания. Что если… если с ним что-то случилось? Вдруг он лежит, так же, как и его отец где-то в больнице.

Или… или хуже.

Господи, даже думать о подобном страшно, не говоря уже о том, чтобы переживать такое.

Мы с Ириной выходим из больницы вместе. Погода здесь прекрасная, светит солнце и мне кажется, что это даже на прохожих отражается. Они проходят мимо с улыбкой на лице. Счастливые и довольные.

Я прожила здесь месяц и мне кажется, что здесь люди другие. Вначале я видела эту разницу только в клинике, но ведь и денег за лечение мы заплатили немало.

Если бы за такую сумму врачи здесь хамили, я бы очень удивилась, но оказывается, это просто такое окружение. Здесь не принято чувствовать вседозволенность и раскрепощенность.

— Папа! — вдруг кричит Кирилл и из рук вырывается.

Я отреагировать не успеваю. Замечталась, глядя на прохожих. Поворачиваюсь к Кириллу. Он бежит по тротуару прямо к… Дамиру. Господи…

Я быстро дочку на руки подхватываю и к нему несусь. Забываю обо всем на свете.

О беременности вспоминаю только тогда, когда Дамир забирает у меня малышку и смотрит на меня укоризненно.

— Ты беречь себя обещала, разве забыла? И что это за самодеятельность?

Как всегда — строгий, но взгляд теплый. Такой, что я тут же улыбаюсь и на шею ему бросаюсь. Кирилл снизу тоже клянчит на руки, поэтому Дамир и его поднимает. Мне места нет! А это ведь еще не родился наш малыш. Скоро у Дамира рук не хватит!

Дамир улыбается, глядя на меня, целует детей по очереди! Опускает их на ноги и меня рывком в себя вжимает, талию руками обхватывает и впивается в губы. Страстно так, что у меня коленки подкашиваются. Я обнимаю его в ответ, вообще вишу у него на шее и не могу отпустить.

— Я никуда больше не уеду, — сообщает он новость.

Мне же кажется, что земля из-под ног уходит. Не уедет! Неужели, все? Все проблемы решены?

К нам подходит Ирина. Ждет, когда мы, наконец, наобнимаемся. Ей важно знать, что с ее мужем. По крайней мере, я надеюсь, что с отцом Дамира все в порядке. Не знаю об их отношениях, но раньше мне казалось, что они неплохо ладят. Да и Ирина переживает, а мы с ней за столь короткое время все же успели подружиться.

Она неплохая женщина, иногда настойчивая, но внимательная ко мне и детям.

С моей матерью даже сравнивать не буду, потому что моя мама даже не попыталась как-то поладить с детьми, ей словно совершенно было на них наплевать и это, конечно же, ранит.

— У тебя есть новости? — тут же спрашивает Ирина. — Как он?

— Пришел в себя, идет на поправку. Буквально несколько дней назад. Как только ему станет лучше, он сам тебе позвонит.

Я вижу, как она выдыхает, а затем слезы катятся по ее глазам. Она верила, конечно, что с ее мужем будет все в порядке, но я видела иногда толику сомнения в ее глазах, она волновалась.

Я ее понимаю, я и сама места себе не находила. За Дамира переживала, а ведь он не лежал в коме.

Страшно.

Страшно, когда близкие могут уйти. В минуту, в момент. Был человек и не стало. Даже думать не хочу.

— Так ну все, — пресекает Дамир ее слезы и смотрит на меня.