Мой дерзкий герой - Сьюзен Джонсон

В воскресенье утром – слишком рано для воспитанного человека – затрезвонил сотовый телефон Бобби.

Это был Артур с приглашением, выраженным в его обычной манере – в форме приказа.

День рождения его дочери Флоры. В доме у Сары. В час. Стиль одежды – свободный.

Бобби, поморщившись, захлопнул крышку телефона.

– При чем тут я?

– Потому что твоя бывшая хочет, чтобы ты там присутствовал.

Бобби резко перевел взгляд на Касси:

– Если дело в этом, то мне нужен щит. Пойдешь со мной.

– Чтобы навлечь на себя гнев Артура? Да Боже упаси! Меня никто не приглашал.

– Я ему сейчас перезвоню.

– Не смей!

Но Бобби уже нажимал кнопки телефона, который Касси попыталась у него отнять, но безуспешно: Бобби скатился с кровати и, как был голый, вышел на балкон.

Касси было собралась последовать за ним – представ в таком же виде взору обитателей соседних плавучих домов, – но прежде чем успела схватить халат Бобби, он уже возвращался назад с улыбкой на лице, предрекавшей ее жребий.

– Артур будет рад видеть тебя на празднике. Дословно он сказал следующее: «Привози Кассандру. У нее классные сиськи».

– Теперь уж я точно не поеду. – Касси легла на подушки.

– Хорошо, оставайся здесь. Секса мне вроде бы уже не хочется. – Он сел в кресло посреди комнаты и потянулся.

– Это шантаж!

– Ну подумаешь, побудем там полчасика, отдадим ребенку подарок, поздороваемся с Артуром и остальными, а потом благополучно свалим оттуда.

– Так нечестно. Я никого из них не знаю.

– Артура ты знаешь, его жен тоже.

– А если я не поеду?

Бобби пожал плечами:

– Твое дело.

– Это жестоко, просто ни в какие ворота не лезет, – сказала она, надув губы.

– Как и то, что я должен провести вечер с Клэр на глазах Артура. Да он с нас глаз не спустит.

Последние слова Бобби прозвучали некоторым образом двусмысленно. То ли он вовсе не хотел видеть Клэр (тогда – ураааа!), то ли просто не хотел встречаться с ней в присутствии Артура (что хуже).

– Ну, поехали, – уговаривал Бобби. – Ну, сделай мне одолжение.

Он даже не просил, как секс-символ всех времен и народов, а канючил, как маленький мальчик, заставляя ее таять, в то время как она должна была бы сохранять твердость и решительность. Касси вздохнула, молча отчитывая себя за свою мягкотелость, и спросила:

– На что я могу рассчитывать с твоей стороны, если поеду?

– Сделаю все, что захочешь.

– Все?

Бобби рассмеялся:

– Только без животных.

– Ну ладно.

Бобби выпрямился в кресле.

– Переговоры окончены?

– Смотри, я тебе верю. Если сказал все – значит, все. – Касси улыбнулась. – Широта идеи мне импонирует. Нужно заехать ко мне, переодеться. – Взглянув на часы в виде штурвала, она лениво потянулась. – Правда, у нас еще есть пара часиков, чтобы начать это «все».

– Ведь мы не обговаривали временные рамки?

Лицо Касси озарилось улыбкой.

– Как помнится, нет.

Снова откинувшись в кресле, Бобби вытянул ноги и посмотрел на нее из-под темных ресниц.

– Ну что ж, тогда иди ко мне, детка, – пробормотал он. – Не все мне – и тебе работа найдется.

Нужно было проявить твердость и заставить его подойти к ней.

В конце концов, это он предложил ей «все».

Так зачем же ей идти на уступки?

Но Бобби поднял руку, согнул указательный палец и посмотрел на нее так, будто готов был съесть ее живьем, если она не подчинится.

Когда речь идет об удовольствии, упрямиться нет смысла. Упрямство не только недостойно взрослого, зрелого человека, оно к тому же непрактично: ведь ее ждет и манит то, что вполне можно назвать языческим символом мужественности.