Стоять, бояться, раздеваться! - Мария Коваленко

Саму себя понять было сложно. Вроде бы за близость насытилась этим удивительным мужчиной. Почувствовала и вес, и силу, и напор. А все равно лежать рядом было приятно.

Как новая форма ласки – соприкасаться телами и ничего не делать. Просто дышать, подстраиваясь под дыхание друг друга. Заполнять легкие запахом. Общим, немного терпким и каким-то... правильным.

Очень необычное состояние. Массаж будто снес какую-то преграду. Вероника чувствовала, что из-за своей смелости рухнула на самое дно. То, о чем много раз предупреждала мама: «Испортят тебя мужчины!». Но при этом на дне оказалось уютно и легко. Без оглядки на то, как выглядит. Без страха, что Руслан о ней подумает. Без дурацких мыслей о еде, уборке и прочей чуши, из которых раньше состояла картина «Идеальная женщина».

– После такого подарка я не знаю, что тебе дарить. – Руслан потерся носом о затылок, и губы Вероники сами растянулись в улыбку.

– Ты меня уже свозил в торговый центр и одел. Считаешь, мало?

– Чувствую себя жмотом.

– Тогда... – Она задумалась. Просить подарки было чем-то новым. – Хочу в подарок твою подноготную. Офисные развлечения можешь пропустить.

Сжав ее еще крепче, Руслан рассмеялся.

– Ты продешевила. У меня очень скучная биография. – Прихватил зубами мочку и легонько прикусил. – Особенно без офисных развлечений.

– Не поверишь, я сейчас на бурную и захватывающую биографию не способна. Так что не стесняйся!

– И что именно тебя интересует?

– Все. Спать почему-то не хочется, так что можешь начинать с первой любви в детском саду.

– Боюсь, тут я тебя сильно разочарую. В саду я был очень увлечен машинками. А вот уже в школе...

Вероника обернулась. Сощурив глаза, посмотрела на этого нахала. Вместо насмешки поцеловала в губы. Быстро, едва касаясь. И вернулась обратно в свой теплый кокон из рук, плеч и горячей груди.

– Желаю услышать все грязные подробности. Не ограничивай себя.

Надежда, что Руслан на самом деле начнет рассказывать, была хлипкой. Бронированный гризли, казалось, и не знал, как это делается. Слишком важный, большой. Очень серьезный.

Но он заговорил.

Вначале с шутками. Про школу и первую красавицу класса, которая сама соблазнила его на выпускном. Потом про военную академию – уже спокойно, с ностальгией. А после с плохо скрываемой тоской – про свой брак.

– Я был на третьем курсе, когда мы поженились. Боялся, что ее уведут. Спешил. Родители оказались против, но мы расписались. А потом на голову свалились все прелести ранних браков.

– Могу только догадываться. – Взгляд Вероники упал на свой безымянный палец, где недавно было кольцо от Паши. Но ни боли, ни разочарования она не почувствовала. – Безденежье, недопонимание, еще что-то?

– Почти. Безденежье оказалось главным. Из-за него чуть не бросил учебу. – Руслан вздохнул. – Когда предложили контракт в горячую точку, да еще за дурные деньги, долго не раздумывал. Взял академический и улетел. Молодая жена даже слово поперек не сказала. Лишь когда возвратился, спросила: «Почему денег так мало?», и я подписался на новое задание.

– А то, что вместо мужа может вернуться цинковый гроб, ее хоть немного интересовало?

Вероника даже оборачиваться не стала. Представила его молодого, влюбленного, в военной форме на фоне взрывов, и внутри все словно инеем покрылось.

– Пока я под пулями бегал, она на права сдала и машину купила. Некогда о цинковых гробах было думать.

– А ты сам? Прозрения после первой поездки не случилось?

– Для прозрения нужны мозги, но у меня их тогда не было. Улетал на адреналине. Думал лишь о том, как выжить. Прилетал такой же. Неделями из кровати не вылезали, и все само собой как-то сглаживалось. Считал, что так правильно. Раз женился – обеспечь.

– И сколько всего было поездок?

– Четыре. Могло быть и пять, но отец вмешался. Он у меня сам военный. Нашел связи и прикрыл лавочку. Пришлось восстанавливаться в академии. А там началась старая песня.

– Снова безденежье и быт?

– Они самые.

– А попытаться разойтись?

– Мои родители были слишком хорошим примером. Всю жизнь вместе. И по гарнизонам покатались. И что такое «считать каждую копейку», знали отлично. Я был уверен, что у нас тоже получится. Подрабатывал, где мог. Не смотрел на других. И не думал ни о каком разводе до тридцати.

– А потом?

– А потом еще десять лет не мог развестись. Вечно случалось то одно, то другое. Наука браком получилась дорогой и долгой. – Вместо того чтобы продолжить рассказ, Руслан вдруг замялся. На самом интересном моменте!

Впору было пнуть его, чтобы не закрывался. Вероника нутром ощущала, что не все так просто. Но что-то остановило. Каким-то шестым чувством поняла, что за грустной историей о браке может оказаться еще более горькая правда.

– Ты был прав. Скучная история. Тебе не подходит.

Вместо допроса она закуталась в объятия еще сильнее. Поцеловала в тыльную сторону ладони. И до боли закусила губу.

– Я ведь предупреждал.

Непривычно ласковый гризли взял ее ладонь в свою и тоже поцеловал.

– А можно я еще один подарок попрошу?

– И представить боюсь какой!

– Не спрашивай ничего обо мне.

Вероника вся сжалась.

– Эх, только хотел спросить, почему не любишь Новый год. – Руслан усмехнулся в затылок. Совсем бесстрашный стал после исповеди. – Ну да ладно. Обойдусь.

– Вообще не интересно, что было у меня в прошлом? – Двойственная женская натура перла из всех щелей с обидой и одновременно с облегчением.

– Главное я уже понял.

– И что же?

– Ни хрена у тебя не было. – Бадоев нагло закинул левую ногу Вероники себе на бедро. Попробовал пальцами, насколько она готова. И, ставя точку на всех разговорах, толкнулся до упора во влажную плоть. – Совсем.