Возрождение Зверя - Ульяна Соболева

И мне так страшно. Я боюсь, что проговорюсь… Боже. Неужели я больше ему не доверяю? Наверное, это самое страшное, что могло произойти с нами, Ник.

— Лгу… я тебе лгу. Мне хочется орать от боли. Мне хочется ударить тебя. Мне хочется понять почему? И я боюсь, что у меня больше не будет этого шанса увидеть тебя вот так. Что ты наделал, Ник? — простонала ему в губы, — В какое адское пекло ты влез на этот раз?

* * *

— Почему в этот раз?

Продолжая ласкать пальцами ее лицо, понимая, что это какая-то странная одержимость — нездоровое желание до боли в руках трогать ее кожу, не потерять ни секунды из отведенных нам наедине в этом домике.

— Почему в этот, маленькая? Я стал нейтралом почти шесть лет назад. И еще не придумано ни одного способа переродиться в себя обратно.

Поцелуем в горячие губы, чувствуя, как ведет от ее вкуса, и, оторвавшись, прошептать, приникнув к ее лбу своим и продолжая лихорадочно гладить идеальные скулы.

— Нейтралы либо несут свою службу вечно, либо их уничтожают. Вы вытребовали наши жизни у Курда, — нервно рассмеялся, прижав ее голову к себе и проводя ладонью по мягким локонам волос, — а он обманул вас. Потому что моя принадлежит не ему. Не ему и распоряжаться ей.

Отстранить ее от себя, вглядываясь в потемневшие от отчаяния зрачки, ощущая, как дрожит в моих руках:

— Я не могу отказаться. Не могу позволить уничтожить себя. Тогда я не смогу защитить вас, малыш. Понимаешь?

* * *

— Ты вспомнил? — впиться ногтями ему в плечи, — Ты вспомнил, что с нами было в этом проклятом лесу? Ты вспомнил, как мы там умирали?

И я сорвалась. Я уже не могла остановиться. Он сорвал меня. Он выбил почву из-под ног этой искренностью. Неожиданной. Такой уродливо отвратительной искренностью… потому что я ждала ложь. Потому что я успела в нем усомниться, и сейчас меня начало лихорадить от понимания, что я не знаю кому мне верить… не знаю.

* * *

Покачал отрицательно головой, зная, что в следующую секунду эта надежда, появившаяся на дне ее глаз, разобьется вдребезги о разочарование.

— Я не вспомнил… но я знаю, что тогда произошло. И какой ценой нас выносили оттуда. И я не хочу этого дежавю для тебя, понимаешь? У меня есть план, Марианна. Но мне нужно время. Время и ваше доверие. Твое и их. Их всех. И нашего сына.

Кивок в сторону двери.

— Этот упрямец здесь. Недалеко. Но я не могу найти его. И я… — замолчал. Не смог сказать, что боюсь. До жути боюсь, что его обнаружит кто-то другой. Не я. Ее и без этого колотит так, что у меня руки, сжимающие ее, дрожат вместе с ней.

— Я в любом случае не позволю никому навредить Сэму. Но я не хочу, чтобы его выходка стоила жизни кому-то из вас.

* * *

Он заговорил о Сэми, и что-то дернулось под ребрами. Стало адски больно. Невыносимо больно… Я открыла было рот, чтобы сказать, где он и… и не сказала. Потому что перед глазами возникла та самая видеокамера, на которой он с карателями пришел проверить, все ли мертвы после взрыва, и я помнила эти красные глаза, горящие, несущие смерть всему живому. Может быть, я сейчас ошибаюсь… может быть, я сама себя возненавижу за это потом. Но мой выбор сделан, и рисковать жизнью сына я не стану. И в этот самый момент я уже точно поняла, что не верю ему. Этому Нику я не верю. И я очень надеюсь, я молю Бога или Дьявола, чтобы он вернул мне веру в него.

Я обхватила его лицо руками, заставляя смотреть мне в глаза.

— Да. У меня дежавю. Проклятое дежавю. Я столько раз тебя теряла. Я столько раз оплакивала нас с тобой. Мне страшно. Я не знаю, во что верить. Я заблудилась, Ник. Я словно в темноте и я не чувствую тебя.

* * *

Еще одним поцелуем впиваться в ее губы, не сдерживая жадного стона. Никаких игр, никакой проверки контроля. Слишком изголодался по ней. Раскрытый настолько, что, кажется, чувствую ее не кожей, а сердцем.

И желать. Адски желать, чтобы она поняла это, чтобы почувствовала ритм моего сердцебиения кончиками пальцев.

Спускаться поцелуями к ее шее, зарываясь лицом в шелковые локоны прижимая ее к себе… и замереть. Остолбенеть, ощутив нечто… ощутив нечто, похожее на…

Когда Марианна замерла одновременно со мной, и ее глаза широко распахнулись, мягко отстранил ее от себя, одновременно до боли стискивая ладони на ее запястьях.

— Что это?

Не отрывая взгляда от ее лица. Потому что я ошибся. Потому что я, блядь, настолько явно ощутил этот толчок, что не мог ошибиться.

* * *

Тяжело дыша смотреть ему в глаза и видеть это непонимание. Эту беспомощность. Чисто мужская растерянность перед чем-то, для них непостижимым.

Я вспомнила, как он первый раз почувствовал Сэми. Как я боялась его реакции, как ждала ее и как плакала, когда увидела его взгляд… Он был так похож на этот сейчас… и прикосновения к рукам. Мягкие. Горячие.

Я не ответила, притянула его руки и прижала ладонями к своему животу, продолжая смотреть в глаза и чувствуя, как все вдруг исчезает… отходит на второй план, теряет свою значимость. И я знаю, что ОНА его чувствует. Иначе и быть не могло.

Я ощущаю лишь толчки и легкие движения изнутри, а Ник ощутит ее ауру.

Наш ребенок бьется ему в ладони, а у меня дух захватывает и слезы застилают глаза.

"А ведь ты мог узнать о ней совсем иначе… а мог и не узнать никогда… "

Минуты ожидания и страха. Самого примитивного женского страха узнать реакцию своего мужчины.

И не важно, что потом у нас с ним больше не будет ни единого шанса и ни единой вот такой минуты.

* * *

Один… два… пять… десять

То же самое молчание. Только теперь оно не впивается колючими шипами в кожу. Оно мягко пульсирует теплом под моими ладонями. Оно отдается в ушах МОИМ сердцебиением. Это молчание… Оно отражается в глазах неуверенностью, напряженным ожиданием. Таким неправильным. Таким чужим. Контрастом с той теплотой, что разливается в руках от ее живота. Медленно большими пальцами проводить по нему, чувствуя, как застряли слова в горле. Встали комом, ни протолкнуть, ни вытолкнуть.

Глубокими вздохами. Тихими. Осторожными. Стараясь не спугнуть это тепло. То, которое под кожу. Нагло. Так нагло рвется в меня. То, которое бьется отчаянно. Колотится сердце с такой бешеной силой, что, кажется, сейчас разорвется. Не ее. Не мое. Наше. Наше? Сильнее прижать ладони, опускаясь на колени, желая услышать что-то большее. И ощутить, как собственное сердце оборвалось. Когда ухо к ее животу прижал. Округлившемуся. Как сразу не заметил? Сорвалось в пропасть и скачет теперь по самому дну. Вскачь. Вслед за ее. Вслед за нашим.

Музыка. Такая оглушительная в этой мертвой тишине леса. Мелодия жизни. Вскинул голову, глядя на Марианну. Вот так выглядит чудо? Хочется спросить. Нужно спросить. А я не могу. Ничего не могу. Только чувствую, как растягиваются губы в улыбку.