Призраки Орсини - Алекс Джиллиан

«Луна. Полная, яркая, очаровательная луна нахально заглядывала ко мне в окно. Зовущая, манящая, сияющая, улыбающаяся мне, прекрасная, яркая луна своим змеиным голосом, сотканным из стали и теней, шептала нежные глупости, тихо повторяла два слога моего имени своим прежним голосом, наводившим мысли о тьме и почерневших от страха или предвкушения наслаждения глазах, таким знакомым, таким успокаивающим голосом.»

Джеффри Линдсей. «Декстер.»

Дино

Вы когда-нибудь оказывались за чертой, за гранью? Где каждый новый день хуже смерти? Я жил там, неделями и месяцами. И это место, которое многие назвали бы адом, стало моим домом. Но знаете, даже к огню, который лижет твои открытые раны ежесекундно, можно привыкнуть, если быть готовым. В аду проще, чем в реальности. Здесь ты всегда ждешь удара в спину и не снимаешь брони даже во сне. Хуже другое – помнить, что может быть по-другому. И поэтому я забыл. Забыл, чтобы сохранить то, что осталось от моей души.

Мою мать звали Аня. Анна Орсини по мужу. Анна Григорьева в девичестве. Ей было двадцать три года, когда она познакомилась с отцом. Небольшой городок в центральной России, где прошло мое детство, запомнился мне узкими улочками с разбитыми дорогами и старыми трамваями. Но я бы отдал все свои миллионы, чтобы вернуться туда. На час, на минуты… Эти мгновения, как кадры из несуществующей жизни. Я проигрываю их, когда теряю силы, почву под ногами, вспоминая о цели, ради которой стоит жить.

Наверное, есть в итальянских мужчинах нечто притягательное для женских душ. Мама говорила, что полюбила отца сразу. Разве так бывает? Но я верил ей. Им обоим. Теперь, спустя годы, ничего ценнее, кроме этой веры, во мне больше не осталось. Мне нравилось наблюдать за ними, когда они думали, что я не смотрю. Я ощущал себя счастливее, чувствуя, как сильно они любят друг друга. И мы были счастливы. По-настоящему, не имея ничего. У отца, поначалу, даже машины не было. Мы жили тихо, скромно. У меня и мысли не возникало, что я был чем-то обделен. Меня обожали и баловали. Но не подарками, как это бывает во многих семьях. Меня баловали любовью. Окружали ею, как щитом, сея в моей душе мнимую неуязвимость. Но в этом и состоит прелесть детства — мы открыты миру. Верим, что и он готов распахнуть нам свои объятия и сердце. Но только сердца бывают разными…

Нет никаких знаков судьбы, предсказаний и прочей чепухи. Ни снов, ни предчувствий, ни тревожных ожиданий. Ничто не предвещало, что моя жизнь изменится в какие-то часы. Утром мы все вместе завтракали, я даже помню вкус овсянки, которую ненавидел. Я ушел в школу, а они остались дома. Суббота, выходной у всех, кроме школьников. Я поцеловал маму на прощание, отец рассеянно кивнул мне, щелкая пультом от телевизора. Я перепрыгивал через ступеньки, спускаясь по лестнице в подъезде с зелеными стенами. А во дворе меня ждал Мишка Гридасов, мой школьный друг, с которым мы жили в соседних домах. А еще была девочка. Вика Смирнова, и мы всем классом были в нее влюблены. Не знаю, кого любила сама Вика, но в тот день, она разрешила мне проводить ее до дома. И я задержался.

Именно там, у дверей ее квартиры, состоялся мой первый поцелуй. Я летел домой окрыленный. Душа горела огнем. Новые чувства всегда наполняют сердце трепетом. Я мало знал о боли. В семь лет сломал руку, когда упал с велосипеда. Самое тяжелое из всех воспоминаний. Я закрылся в тот день в комнате, предаваясь романтическим бредням об однокласснице, когда в дверь позвонили. Я даже понять ничего не успел. Раздался грохот, крики, хлопки, которые потом оказались выстрелами. Дверь в мою комнату заблокировали, я не мог выйти, и беспомощно колотил в нее кулаками, дергал ручку, пинал. Я перестал лупить по несчастной двери, когда в квартире внезапно стало оглушительно тихо. Осознание случившегося не накатило на меня в одну секунду, но я уже знал, что больше не увижу своих родителей. Такие вещи чувствуешь на подсознательном уровне. От меня отрезали половину, может больше… Может быть, я умер тогда вместе с ними.

Я попятился назад к кровати, на которой пять минут назад мечтал о юном теле Вики Смирновой, когда услышал шаги за дверью. Осторожные, крадущиеся, опасные…

Как в замедленном кадре из фильмов ужасов, я наблюдаю за опускающейся ручкой.

И она вошла. Женщина, судя по очертаниям фигуры. Вся в черном, на голове латексная маска, скрывающая волосы и черты лица. И только глаза в прорезях – яркие, блестящие, пронзительные, холодные и совершенно пустые. Она подняла руку с оружием, направив на меня.