Украду твою жизнь - Елена Рахманина

– Развлекаешься без меня? – задаёт вопрос так, чтобы слышала только я.

Наши носы почти соприкасаются. Я ощущаю его дыхание на своей щеке. Запах кожи, который кажется умопомрачительно свежим в этом зловонном месте. Жар, исходящий от мощного тела.

Но от его вопроса, от тона я наполняюсь жгучей обидой. Стоило лишь вспомнить всё, что пришлось перенести за те сутки, что его не было. Слёзы против воли скатываются по щекам.

– Какая ты великолепная актриса, – цедит слова, его губы приподнимаются точно от отвращения, обнажая белоснежные зубы в хищном оскале, – как тебе удаётся так правдоподобно строить из себя невинность?

Глотаю слёзы, не желая оправдываться. Перед кем? Перед ним? Тем, кто меня похитил?

– Отпусти, – шиплю, задирая подбородок, сверля его упрямым взглядом.

Могла бы выложить ему свою версию событий прямо сейчас. Рассказать, как его родственница подставила меня. Чувствовала, что охранник не сам додумался распускать руки, а с её позволения. Пообещала, что Якуб его не тронет. Не иначе. Заодно настроила всех свидетелей этим против меня, а они радостно её прикрыли. Подтвердив её версию.

Ведь со стороны всё выглядело именно так. Я хитроумная, продуманная девка, совращающая и хозяина, и его человека, чтобы выбраться из плена. Готовая ради свободы лечь под любого.

Только смешно это. Наверняка бабка не в курсе сексуальных желаний своего внука и понятия не имеет о той сделке, что он мне предложил. Отдаться ему, а он вернёт меня семье. Впрочем, чёрт их разберёт. Может, и знала. И так же знала, что он способен мне соврать.

Честная ли сделка, пойму только по факту. Если Сабуров прямо сейчас не заберёт отсюда, то девственности меня будет лишать мужчина с лютой ненавистью в глазах.

Ничего не собираюсь ему рассказывать. Да и разве он поверит мне больше, чем своей бабушке? Толку-то от того, что я перед ним унижусь.

– Хочешь вернуться туда? – кивает в сторону камеры.

О, теперь я не сомневалась, что при положительном ответе он бросит обратно за решётку. А этого я вовсе не хотела. У меня не осталось сил плыть против течения. Мне кажется, ещё один день таких испытаний, и я рассыплюсь в прах.

Его пальцы смыкаются на шее сильнее. Я пищу, потому что говорить невозможно. Щёки надуваются от натуги, и, только когда всё поплыло перед глазами, он разжал наконец тиски.

Отпустил меня, и я, прислонившись плечом к стене, пыталась отдышаться, волком глядя на него из-под ресниц. И он не отставал. Прожигал глазами, словно хотел прямо тут превратить меня в пепел.

Увидела за его спиной одного из полицаев, тут же вспомнив их приставания. Ямадаеву даже понравилась сцена, что сейчас была разыграна. На его физиономии расплылась улыбка, будто подобное обращение с женщинами он одобряет и сам практикует.

Якуб проследил за направлением моего взгляда и обернулся. Затем вновь посмотрел на меня, сузив глаза.

– Тебе здесь что-то сделали?

Свожу брови, недоумевая. Ведь сам четверть минуты назад едва не придушил, а теперь справляется о моём благополучии в отделении полиции.

– А если и сделали, то что? – задаю вопрос, не в силах сдержать сарказм. – Накажешь их?

Не знаю, какие мысли бродили в его голове. Только сейчас заметила, как он тяжело дышит. И какое у него осунувшееся лицо. Небритый, с тёмными кругами под глазами и с колючим взглядом, он казался опаснее, чем обычно.

– Это вы её посадили сюда? – обращается Якуб к задержавшему меня сотруднику.

Тот явно не очень понимает, что происходит. Он, очевидно, решил, что действовал верно с девицей, о которую Ямадаев разве что ноги сейчас не вытирал. Для него ценность женщины не выше домашнего скота.

Кто ж ему мог объяснить, что Якуб считает, что он вправе себя мерзко со мной вести, а другие получат за это ата-та.

Полицейский отвечает нервно, с вдруг возникшим сильным акцентом. Под неусыпным вниманием Якуба то бледнеет, то краснеет. Выражение же лица Ямадаева такое, будто в нём проснулся берсерк.

Он двинулся на мента и нанёс один удар в живот. Полицейский, согнувшись пополам, со стоном упал. Якуб носком ботинка сначала повернул его голову, заставляя взглянуть на себя, и сказал что-то не на русском, а затем надавил всем ботинком на его лицо, пока не получил нужный ответ. Никто здесь не посмел помочь товарищу. Его коллеги лишь безмолвно наблюдали.