Возрождение Зверя - Ульяна Соболева

Сэм опять прижался лицом к моим волосам, и я с облегчением выдохнула. Он принял малышку. Мой взрослый мальчик с невероятно огромным сердцем, в котором всегда было место для его брата и сестры, так много места, что мне иногда казалось, что он не оставил себе самому ни капли.

"Она не виновата, — голос врывается в мои мысли, — она ни в чем не виновата. Она прежде всего твоя и моя кровь, а не его".

И снова ни грамма боли. Точнее, она где-то есть. Вдалеке. Под слоем стекловаты. Как будто я приняла сильное обезболивающее и чувствую лишь отголоски. Рядом с Сэмом все чувства окончательно притупились, и я вдруг вздрогнула от понимания… вспомнила, как когда-то он приходил ко мне в комнату по ночам и ложился рядом со мной, дрожащей в истерической агонии и задыхающейся от слез. Становилось легче, и я засыпала, а он так и лежал до утра рядом, охраняя мой сон. Я обхватила руками его бледное, слегка заросшее щетиной лицо. Какой же он уже большой. Самый настоящий мужчина. Уже не мальчик. Но все равно мой ребенок и таким останется навечно. Внимательно глядя ему в глаза, прошептала.

— Это ты, да? Ты не даешь ей поглотить меня? Отпусти… нельзя так долго. Твои силы…

Уголки его губ дрогнули, и он провел ладонью по моим волосам.

— Мне хватит сил на нас обоих, мама.

— Когда в город войдут нейтралы, твоя сила понадобится тебе одному.

— Меня не спасет никакая сила, если я буду знать, что ты с ума сходишь от боли, если буду знать, что ты плачешь. Я не могу больше видеть твои слезы, понимаешь? Не могу. Это невыносимо.

— Слез не будет, — попыталась солгать, но не вышло, и в ярко-синих глазах вспыхнуло пламя ненависти.

— Будут. Боль сожрет тебя, едва я позволю ей прорваться сквозь мой блок, мама. Он обглодает тебя до костей снова, но в этот раз я ему не позволю.

И я знала, что он прав. Обглодает и, возможно, так сильно, что я уже перестану быть сама собой.

— Пока я могу — буду держать.

И он держал, я чувствовала это онеменение еще несколько дней. Оно спасало меня от полного отчаяния и давало возможность жить и дышать.

Молча слушать, как отец с братом строят стратегические планы, и даже пытаться участвовать в их дискуссиях. В первый же вечер в особняк, принадлежащий Рино, приехала Кристина с Габриэлем, Зариной и Велесом. Впервые вся наша семья была в сборе. Почти вся. Я смотрела на них, сидящих за столом, на смеющихся детей, на взрослого Велеса и Сэма, рассматривающих карту города, и чувствовала, как вдалеке остро режет лезвием — а ведь ОН мог быть здесь вместе с нами. Мог быть частью этой войны, а не по ту сторону баррикад. Мог вот так же, как Габриэль Кристину, обнимать меня за плечи, или как мой отец с Анной.

А потом вдруг что-то прорвало эту стекловату, пробилось даже через силу моего сына и ослепило острой вспышкой, полоснув по глазам и по нервам… И я вдруг осознала, что здесь сейчас происходит. Господи, да все они строят планы как убить тебя, Ник. Понимаешь? Я сижу в этой проклятой зале и слушаю, как они расправятся с тобой, когда ты войдешь в город, в какую ловушку будут заманивать нейтралов и как будут вырезать им сердца. Они называют тебя Вершитель, чтоб не произносить твое имя, а я… я ощущаю, как боль вгрызается в мою плоть все сильнее и сильнее, пока меня не пронизало ею насквозь, и она не прорвалась наружу.

— ХВАТИТ, — закричала и выскочила из залы, задыхаясь, к себе, держась за стену, шатаясь, пока не упала на четвереньки, придерживая уже заметный живот рукой и всхлипывая с каждым вздохом все громче. Боже. Я не могу больше. Сэм был прав… он отпустил ненадолго, и я, кажется, сейчас от боли с ума сойду. Наверное, нечаянно… наверное… Господи. Это невыносимо.

Лбом уткнулась в пол, шатаясь на коленях, и вдруг почувствовала руки, обхватившие меня за талию.

— Маняшааа, милая, — голос сестры сквозь пульсацию агонии в висках, поднимает и сильно прижимает к себе, — тихо, милая, тихо. Все хорошо. Мы здесь. Все мы здесь рядом с тобой. Нельзя тебе так.

Вы рядом. Вы. А мне он рядом нужен. ОН. Как же это… как же это вынести?

Кристина гладит мои плечи, сжимая их сильнее, а я, тяжело дыша, пытаюсь унять этот поток щемящей душу тоски и отчаяния.

— Давай, я помогу тебе лечь в постель. Ты бледная как смерть.

Слова сказать не могу, потому что чувствую ненависть к каждому из них, как и много лет назад. У меня тысячи проклятых дежавю. Рвут меня на части все. Он раздирает на куски, и они все втыкают мне в грудь ножи и прокручивают их там лезвиями под ребрами. Мой сын, который хладнокровно чертит на карте путь к КПП, за которым, возможно, есть засада нейтралов, и прикидывает, как заманить их в ловушку, чтобы раскромсать. А меня тошнит от этой мысли, меня от нее в лихорадку швыряет. Как же это? Как же ты допустил это, Ник? Как ты мог? Сын на отца и отец на сына? Лучше бы я сдохла, чем начала выбирать между вами.

Кристина помогла мне сесть на постель, но я не могла сидеть, подскочила и бросилась к окну, распахнула настежь, судорожно втягивая воздух, держась обеими руками за горло. Она подошла ко мне сзади и уткнулась лицом мне в затылок.

— Помнишь, когда мы были маленькими и ты плакала, я говорила, что убью каждого, кто посмел тебя обидеть?

Конечно, я помнила… помнила и понимала, что она имеет в виду сейчас. Я даже понимала, что она права. Тысячу раз права, как и наши мужчины, которые защищают свои семьи… от НЕГО. Не вместе с ним, будь все проклято, а от НЕГО? Как мы к этому пришли, какие тяжкие грехи я совершила, чтобы снова ползти по очередному кругу своего пекла?

— Он мой муж, — едва слышно, так что и сама не поняла, сказала ли это вслух, или ветер прошелестел за окном, — он брат, отец.

— Враг. Мне тоже больно, милая. Мне адски больно это осознавать, но сейчас он — враг, и если мы не защитим себя, нас всех убьют. Ты хочешь смерти Зарины? Смерти Велеса? Своих детей? Хочешь хоронить всех нас?

— Нет. Господи, нет, — закрыла глаза, — Я хочу проснуться. Я хочу открыть глаза и понять, что все это кошмар.

— Этот кошмар обязательно закончится, — прошептала Крис мне в затылок, а я вздрогнула и отшатнулась от нее.

— У вас… он закончится у вас. А я или потеряю кого-то из вас, или стану вдовой. Мой кошмар станет вечным. Он уже никогда не закончится. Уходи… я хочу побыть одна. Прости, но уходи.

— Ты только позови, и я вернусь, хорошо?

Не ответила ей, уклоняясь от объятий и слыша, как выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Сползла на пол у подоконника, закрывая глаза и сжимая руки в кулаки.

"Ник. Ответь мне. Ты же меня слышишь? Ты не можешь меня не слышать. Почему ты молчишь, черт тебя раздери? Скажи мне в глаза, что хотел моей смерти, скажи мне в глаза, что пришел убивать наших детей. Ответь мне, не то я с ума сойду. Умоляю тебя. Один раз. Пожалуйста"

И тишина. Глухая отвратительная.