Офисный дневник девушки по вызову - Бель де Жур

За пятничным кофе мы говорили о футболе. Вечно этот долбаный футбол! Порой минутку-другую уделяют размышлениям о регби или крикете, но никогда не погружаются в эту тему хоть сколько-нибудь глубоко, настолько, чтобы это что-то значило. Мне до чертиков надоело улыбаться и кивать, присутствуя при разговорах о спорте! И дело не только в спорте, но и в самих этих гребаных спортивных темах – снова, и снова, и снова. Говорят, что женщины не интересуются спортом; в моем случае это неправда. Я просто обожаю спорт. Что меня конкретно не интересует – так это слушать, как люди крутят одну и ту же шарманку одну застойную неделю за другой.

После обычного ворчания (любимая команда опасно близка к переходу в более низкую лигу; новый тренер, которого на прошлой неделе превозносили как спасителя, предположительно окажется фуфлом) беседа свернула – как это всегда и бывает – на тему денег.

– Они платят за то, чтобы пинать мячик по полю, больше, чем я зарабатываю за год! – возмущался один парень, у которого, как я знаю, есть сезонный билет на стадион, – но это не имеет значения: я уже усвоила, что там, где речь идет о футболе, не существует такой вещи, как логические умозаключения.

Там, где речь идет о футболе, не существует такой вещи, как логические умозаключения.

Всеобщее цыканье и одобрительный гул с галерки:

– Преступление!

– Невероятно!

– А сколько они дерут за комплект выездной формы для ребенка!

Я улыбнулась и, как заведено, кивнула. Но, честно говоря, если тарифные ставки таковы, значит, они таковы. Возможно, это неэтично – то, что я некогда больше зарабатывала за час траха, чем многие зарабатывают за день, но пока кто-то готов платить, что в этом плохого? Ведь на это же не идут общественные фонды – я, например, никогда не путалась с политиками.

– Знаете, что нужно сделать болельщикам? Устроить забастовку, – предложила Джейн. – Но это никогда не произойдет.

– На самом деле такое уже было, – сказала я. – Одна женщина из Нового Орлеана перестала заниматься сексом с мужчинами-болельщиками из-за чего-то, связанного с футбольной командой. Кстати, если уж так подумать, это напоминает одну пьесу… ну, знаете, как же она называется? – Я обвела взглядом комнату. Пустые лица. – Ну, греческая. Еврипид, может быть? Нет, он к тому времени уже умер… Я имела в виду Аристофана. Пьеса о женщинах, которые перестали заниматься сексом, чтобы покончить с войной… – Хмм, что это они так рты раззявили? – Ну, вы же ее знаете… нет, это не «Лягушки». Э-э… «Лисистрата»! Точно, «Лисистрата». Там было примерно то же самое.

Комната разразилась гоготом, и мои коллеги – у каждого из них был диплом, а у многих и по два-три – осыпали меня насмешками:

– Ли-си – кто?!

– Ты что, шутишь?

– Боже, что это было сейчас такое?!

Я видела, как в углу комнаты Джейн состроила гримаску Одри, используя универсальное выражение «помпезная хвастунья», и единственной, кого она, как я понимаю, могла иметь в виду, была я.

Наверное, прошел уже десяток лет, а то и два с тех пор, как я с плачем выбегала из комнаты, подвергнувшись групповому осмеянию сверстниками. Благодарю тебя, офисная жизнь, за то, что позволила мне снова почувствовать себя двенадцатилетней!