Запрещенные друг другу - Арина Александер

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В общем, девять часов вечера, а Вала так и не отпустило. Мало того, что с Анатольевной непонятная по*бень завертелась, так ещё и муженек её — геморрой в одном месте, нарисовался так некстати. Знал бы, что всё так обернется — хрен бы согласился на встречу. Чем и не родня, блдь.

Да он такую родню в лице Осинского…

Подавшись вперёд, прижался лбом к прохладному стеклу, охлаждая раскаленную голову. Вот куда он лезет, а? Во что ввязывается? Жить, что ли, опостылело? Баб мало вокруг? Какое, в ж*пу, знакомство с родителями в тридцать семь лет? Какая нах** любовь?..

— Пообещай, что не будешь вот так и дальше маяться по бабам, — упрашивала мать чуть больше полгода назад. — Пора остепениться, Валюш, — шептала обессилено, перебирая с любовью его волосы. А он сидел у её кровати и боялся пошевелиться. Боялся остаться без её поддержки и порой, такой осуждающей улыбки. Всё бы отдал на свете, лишь бы удержать её в этом мире. Но разве можно откупиться от смерти?

Смотрела она тогда проникновенно, с теплотой и неким затаенным сожалением. Сокрушалась, что так и не увидела его женатым, не понянчила внуков. Умирала, оставляя его самому себе. Больше у него никого не осталось. Отец, устав от семейной жизни, ушел из дому, когда ему было восемь. А потом, спустя месяц, в один из серых дождливых дней Вал узнал, что он попал в аварию, разбился на машине и, судя по шушуканью приехавших поддержать мамку подруг, разбился не сам, а с любовницей.

Помнится, он ещё тогда удивился: как любовница? Как другая? А мама? Как можно смотреть на другую, полюбить другую, когда рядом, вот же, самая красивая мама в мире?

Откуда ему было знать, второкласснику непутевому, что любовь — не такая уж и простая штука, как кажется по первой. Что не валяется она под ногами, не встречается за каждым поворотом. Что не каждому дана и не у каждого получается пронести её спустя годы.

Конечно, обвинял отца. Конечно, обижался. Даже на мертвого. Оставил их одних, на съемной квартире, без опоры и поддержки. Видел, как мучилась мать, как пыталась найти отцу должную замену и как рыдала по ночам в подушку, разочаровавшись в проявленных к ней чувствах.

Где ж их взять, толковых ухажеров? Чтобы и по сердцу были, и к нему, пацаненку обозлившемуся, относились, как к своему. А не было таких. Приходили на месяц-другой и исчезали, наигравшись всласть в счастливую семью. Потому что любовь, настоящая, та, что дается как дар свыше, и правда не валяется на дороге, не встречается в каждом понравившемся тебе встречном. Мало одной симпатии. Мало страсти и телесной тяги. Должна присутствовать ещё и душевная совместимость. То, что заставит твое сердце биться не смотря на любые испытания и трудности.

Мать любила только отца. Сильно и самозабвенно. Уверен, что так было до самой смерти. Все её мужчины после него — это так, попытка выжить в жестоком мире, стремление позаботиться о нем, поставить на ноги, дать образование. И как же паршиво, что от неё отвернулись, растоптали в свое время.

С той поры и вбилось в его бошку понимание: если не уверен в себе до конца, не уверен в своих чувствах — нехрен давать надежду. Не зачем разочаровывать и разочаровываться самому. Меньше всего хотелось повторить судьбу отца: жениться, а затем понять, что не его это половинка, не его судьба.

Но время шло, и то ли он разуверился в чувствах, то ли они обходили его стороной, но он так и не смог повстречать свою любовь. Ту, что смогла бы перевернуть его мир с ног на голову, заставить не спать ночами, не есть, не пить. Не было такого. И уверен, никогда уже не случится. Поэтому и пообещал умирающей матери взяться за ум, остепениться и обзавестись, в конце концов, семьей.

И дело не в кружке воды на старость или в том же одиночестве. Нет. Просто реально стало не по себе после её похорон. В голову полезли мысли о бытие, что такое жизнь и каков её смысл. Может, её смысл не в бездумном трахе и деньгах, которых как не пытайся, а не заберешь с собой на тот свет, а в крохотной частице, что останется после тебя на земле?

Задумался. Оживлял в памяти прожитые годы, оглядывался по сторонам. У всех друзей и деловых партнеров уже есть семьи, дети. Как не крути, а хорошо, когда тебя ждут дома. И пофиг что она — не та единственная. Куда важнее уважение, доверие, дружба, совместимость в плане секса. А любовь?.. Как говорится, стерпится, слюбится. В свои тридцать семь он так и не узнал, что это за чувство такое. По-настоящему не прочувствовал. Так что… тут главное выбрать себе в спутницу ту, что и глаза порадует, и душу согреет. Сердце же… да кому оно нужно, это сердце?

В итоге — долго перебирал. Оказалось, не так уж и просто найти подходящую для этого дела девушку. Что-что, а за долгие годы шатания по бабам уже обзавелся неким багажом знаний. И то, что цепляло в двадцать пять — категорически не кодировалось почти что в тридцать восемь. Мало красивой внешности. Мало чистоты и искренности. Ему хотелось такой, что и кровь разогреет и будет его отражением. Такой же напористой, дерзкой, бесшабашной и без каких-либо комплексов.

Вот Маринка приглянулась. Сразу подошла под описание. И что самое интересное, в тот день не был настроен на поиски. Просто не разминулись с ней на лестнице, столкнувшись лбами в буквальном смысле. Смеялись потом долго, сидя там же, на ступеньках и так, слово за слово, улыбка за улыбкой и завязалось знакомство. Никто ни кого не завлекал в свои сети, никто ни на кого не охотился, не соблазнял. Всё само собой получилось.

Девушка оказалась весёлой, остроумной, склонной к дерзости, раскрепощенной, и что самое удивительное — девственницей. Вот тут-то у него и щелкнуло. Судьба не судьба, а попробовать стоило. По-нормальному, как положено, приложив максимум усилий для создания тех самых благоприятных условий для формирования здоровой полноценной семьи. Пускай и не воспылал к Военбург пылкой любовью с первого взгляда, но то, что зацепила, смогла пробиться сквозь толстую шкуру цинизма — стало тем самым ключевым моментом, за который и ухватился обеими руками.

И всё было хорошо, и всё его устраивало, всем был доволен, пока в его жизнь не ворвалась воспитательница.

А ведь именно ворвалась. Внаглую, без какого-либо намёка или предупреждения. Рывком распахнула дверь, шагнула вперёд и… замерла, встретившись с ним взглядом.

Впервые в жизни смотрел кому-то в глаза так долго. Прям мистика какая-то. И казалось бы, ну глаза, ну красивая форма разреза, цвет необыкновенный, зелёный, насыщенный. Что он, глаз красивых не видел? Видел. Но дело ведь не в цвете или форме, а во взгляде. В том, как именно смотрела на него.