Залог на любовь - Натализа Кофф

Но это все планы и мысли. А в реальности получалось все иначе. Выдержки у Горнякова почти не осталось. А каждый стон Марты все сильнее сводил с ума.

Ладонями Илья провел по тонкой талии, не переставая ласкать и целовать умопомрачительную грудь. Пальцы замерли на тонком полупрозрачном белье. Трусики темным треугольником виднелись в полумраке комнаты. А Илья вдруг подумал, что даже в период полового созревания не чувствовал себя таким неумелым и беспомощным. Как будто Марта — его первая женщина. А потому Илье хотелось изучить идеальное тело любимой.

И он заскользил ртом по гладким изгибам, спускаясь все ниже и ниже.

Марта замерла, широко распахнув глаза. Она видела, как Илья навис над ней, просунув широкие ладони под ее попу, а бедра развел шире.

— Илюша! — прерывисто шепнула Марта и попыталась сдвинуть колени, хоть как-то остановить порыв мужчины.

Но разве можно Горнякова остановить, когда он, наконец, добрался до самого сладкого?

Конечно же, нет!

А потому Марте оставалось только всхлипывать, пока твердые и уверенные губы сквозь тонкую, почти невесомую ткань прижимались к влажным складкам. Нарочито медленно, нежно, словно боясь спугнуть своим напором.

А Марта ощутила, как ее тело полыхает, плавится, сгорает в дикой страсти.

Белье мешало, но Илья не торопился избавлять Марту от него. Признаться, он боялся сорваться. И без того держался с трудом, балансировал на грани. До одури хотелось проникнуть в нежное тело Марты, а тихие полустоны-полувсхлипы вышибали мозг и ему самому.

Илья почувствовал, как Марта шире развела бедра. А пальцами впилась в его плечи. Больше Горняков не смог терпеть. Рывком избавил Марту от трусиков и возобновил ласку. Изучал нежную плоть языком, то касаясь нежно, то настойчиво.

Марта всхлипнула. А Илья сомкнул губы на твердом чувствительном бугорке. А пальцем осторожно скользнул внутрь жарких глубин.

Легкая боль отрезвила Илью. Марта вонзила ногти в его плечи, возбуждая еще больше. Горняков сцепил зубы, уговаривая себя, что нельзя торопиться. Но как устоять, если любимая женщина так остро реагирует на его ласки?

— Илюша… боже… — шептала Марта, сипло и прерывисто.

А Илья стремительно избавился от брюк и белья. И все-таки сорвался его план. Не смог он вытерпеть, как раскаленная лава струится по его венам. А Марта… Марта была такой красивой, такой отзывчивой и нежной, что Горняков оказался обречен.

Осторожно устроившись меж разведенных девичьих бедер, Илья замер, удерживая весь тела на локтях. Марта дрожала, тянулась к нему. Терлась о его пах собой, словно поторапливала, требовала продолжения.

— Моя девочка… — прохрипел Горняков, а потом накрыл ртом припухшие губы.

Марта тут же впустила его язык, подстроившись под темп. Но стоило Илье рывком погрузиться в ее тело, как тут же громко застонала.

Боль была острой, нестерпимой.

А Илья замер, и по спине — ледяной пот. И руки дрожат так, что пришлось сжать их в кулаки, загребая простынь.

— Моя девочка! — глухо повторил Илья, а в душе — ликование и счастье.

Пожалуй, ни разу в жизни Горняков ничего подобного не испытывал. Никогда. Ничего и близко похожего. Не было такого.

Илья ощутил, как Марта судорожно выдохнула и крепче обхватила его бедра ногами.

А дальше… Дальше Илья ничего не помнил. Понимал, что вновь и вновь погружается в нежное тело, таранит его собой. А не мог остановиться. И перед глазами — дикая пляска звезд.

После, когда Илья немного пришел в себя, но дыхание было все еще рваным, он перетянул Марту на свою грудь.

Девушка улыбалась. Ее улыбку Илья видел, а потом и ощутил ее своим ртом. Нежный поцелуй затянулся, превратился в глубокий и жадный. А настойчивые ладони заскользили по обнаженной спине.

— Мне нужно в душ, — виновато шепнула Марта.

— Не отпущу, пока не поговорим, — пробормотал Илья. — Ты ведь понимаешь, что моя теперь? Вся. Целиком. Моя!

Марта фыркнула. А Горняков одним движением опрокинул девушку на подушку, а сам устроился сверху. Склонившись, мужчина заскользил приоткрытым ртом по шее, плечу, спускаясь к груди.

— Вся моя, — шептал Илья, спускаясь все ниже, вновь сгорая от желания, как будто и не занимались они любовью пару минут назад, — только моя. Моя!