Взгляд сквозь шторы - Андрей Райдер

Он не мог уже с этим нормально жить, воспоминания замучили его. Они стали настоящим кошмаром, и он решил пойти исповедоваться, надеясь, что это облегчит угрызения совести. В это время они как раз жили на даче, недалеко от сельской церкви, расположенной рядом с монастырем, и это удобно было сделать.

Но надо же было такому случиться, что батюшка, как назло, заболел, а точнее, чем-то отравился, причем почувствовал это, когда они хотели уже было начать исповедь. Ему и так-то нелегко было решиться на это, а тут еще предстояло приходить в другое время, которого могло и не быть. Он ведь специально выбрал момент, когда жена ушла по делам к соседке. И он стал просить батюшку найти замену.

– Отец, поймите меня, – канючил он, в то время как бедный священник держался руками за живот. – Я бы очень хотел не откладывать исповедь. Для меня это крайне важно, прошу вас. Если вы сами никак не можете, пусть меня исповедует кто-нибудь другой.

– Не могу, никому не могу такого доверить, сын мой. Ты же знаешь, как исповедь проводится, приходи в другой раз, – и священнослужитель торопливо убежал.

– Ах, черт! – ругнулся он и испуганно перекрестился (осторожней надо нечистую силу вспоминать в церкви-то). И так он при этом огорченно выглядел, что сложно было ему не посочувствовать.

Их разговор со священником случайно слышала стоявшая неподалеку монахиня и, видя, как он, бедолага, огорчился, подошла его утешить.

– Не расстраивайтесь так, завтра исповедуетесь, – участливо погладила она его по руке. – Что вы прямо с лица сошли?

– Да мне сегодня очень хотелось. Завтра, наверное, не смогу, а то, может, еще и передумаю.

– Исповедоваться передумаете? Это нехорошо, – покачала головой монахиня.

– Да я и так-то еле решился на это, совесть замучила, а тут на тебе, какой облом, – только что не плюнул он на пол церкви, да вовремя спохватился.

– Да вы, главное, в душе раскайтесь о содеянном, уже одно это очень хорошо.

– Раскаялся уже, вроде, да совесть все равно мучает.

– Что, уж так нагрешили?

– Да бес попутал. Вот и хотел попробовать исповедоваться. Думал, поможет.

– Первый раз, что ли, на исповедь пришли?

– Первый, – вздохнул он. – И, похоже, последний. Пойду выпью тогда, коли так. Может, и отпустит, – и он развернулся к выходу из церкви.

– Ну уж это вы зря так, – пошла рядом с ним монахиня, сопереживая ему. – Не смог батюшка, бывает. Вы же все равно на исповеди не к нему обращаетесь, а к Господу. Господь грехи прощает.

– А я и не знаю толком, как к Господу обратиться. Думал, батюшка поможет.

– Главное в исповеди – искреннее раскаяние, – сердобольно пояснила ему заботливая монашка, – а в душе при этом должно быть твердое намерение не повторить такого греха.

– Вот я и думал, что батюшка поможет мне правильно раскаяться, – продолжал сокрушаться он, когда они уже вышли из церкви, – сегодня, пока я решился.

– Ну что с вами поделаешь? – волновалась за него монахиня. – Давайте я, что ли, вам помогу. Исповедь я, конечно, не имею права проводить, но как у Господа прощения просить, могу подсказать.

– Серьезно можете помочь? – оживился он.

– Серьезно, – монашка внимательно посмотрела на него и оглянулась. – Но не здесь же. Пойдемте тогда ко мне в келью. Тут рядом. Дело-то серьезное, надо все не спеша провести.

Ни минуты не задумываясь, он согласился, и они пошли в монастырь.

Келья у монашки была небольшая, но уютная, да и сама она располагала к себе своей искренней заботой о ближнем.

– Давайте, чтобы вы меньше смущались, сделаем как в исповедальне, – огляделась монахиня. – Откроем вот так дверцу шкафа. Это будет как бы перегородка между нами, и вы не будете меня видеть. Тогда легче будет общаться с Господом, уйдя в себя. Я же буду вам тихонько подсказывать, задавая наводящие вопросы.

– Да. Мне так будет намного проще, спасибо. Я ведь стесняюсь, честно говоря. Вы же женщина, а грех-то у меня еще тот.

Монашка, между прочим, была вовсе не старушкой. Неясно, что занесло ее в монастырь, по-разному жизнь складывается, но выглядела она помоложе его жены.

– Ну и славно! Тогда начинайте. Говорите искренне и не стесняйтесь. Вы не мне это рассказываете, а Господу, – успокоила она его. – Расскажите, что за грех вы совершили.

– Очень нехороший поступок совершил, – вздохнул он. – Жене изменил. И не просто изменил, а с ее подругой.

– О Господи! – перекрестилась за перегородкой монашка. – Как можно?! Грех-то какой!

– Говорю, бес попутал. Не поверите, в мыслях не было.

– Оно и конечно! Разве ж сам до такой гадости додумаешься.

– Вот и я говорю, бес. Вспоминать стыдно.

– А надо. Не знаю, как бы батюшка вам исповедоваться помогал, но я считаю, что надо все как можно подробней вспомнить. Грех этот ваш по косточкам следует разложить. Тогда вы это как бы заново переживете, ну а поскольку раскаиваетесь, и вам стыдно за содеянное, Господь и простит. Чем более стыдно вам будет вспоминать, тем лучше.

– Хорошо, матушка, – тяжело вздохнул он. – Коли никак без этого, расскажу все, как было.

– Меня не смущайся. Ты же каешься, сын мой, – вошла в роль батюшки монахиня.

– А произошло это следующим образом, – начал он. – Пригласила нас с женой в гости ее подруга из Латвии. На Лиго пригласила, праздник у них там такой есть. Проводится в конце июня. Люди выезжают на природу, ищут цветок папоротника, жгут костры, жарят шашлыки, пьют пиво, веселятся, голыми купаются. Есть у этого праздника такая особенность. Как бы можно расслабиться и вольности себе позволить, с природой слиться. Это традиция. Был у них изначально такой языческий праздник, так там даже любовью занимались кто с кем ни попадя.

– Кошмар какой! Типа нашего Ивана Купалы, наверное.

– Есть что-то похожее… Ну, и полетели мы в Ригу. А я ту подругу и до этого уже видел. Симпатичная такая бабенка, с мужем вдвоем живут, детей нет. И только мы собрались за город на Лиго выезжать, как мужа ее в командировку срочно отправили, случилось что-то на фирме. Бывает, что поделаешь, не отменять же было праздник из-за этого. Ну, и присоединились мы тогда втроем к их друзьям, большой компанией поехали, на нескольких машинах.

– Оно и веселее, наверное.

– Вот уж это точно, – усмехнулся он. – Как надо повеселились. Слушайте дальше. Началась дружная гулянка на природе. Народ подпил, расслабился, начал шалить, дурачиться, шуры-муры крутить. Я уже говорил, что праздник этот своеобразный такой. Смотрю, подруга эта, вроде как, глазки мне строит, шутит якобы. Она-то одна была, а ей же тоже резвиться хочется, как и всем. А народ между тем все больше раскрепощается. Атмосфера становится соответствующей, и тормоза отпускает. Кто-то целуется уже. Кто-то заигрывает с кем-то, кто-то в кусты в обнимочку удалился, кто-то купаться голым пошел, пример подал. Ну и мы выпили, расслабились и тоже – нагишом в воду. Гляжу, и подруга эта тоже одежду всю с себя сбрасывает. Сбрасывает, и к нам плескаться. Сиськи у нее болтаются, хохочет, резвится. Луна ярко светила, и все видно было. Чувствую, встает у меня, аж из воды неудобно выйти. А она, раз, и заметила это, поняла, что на нее. Поняла, и давай меня еще пуще дразнить, сучка такая. Народу-то в воде много, темно. Кто и что делает – толком и не разглядишь. Жена-то не замечает, да и выпила уже немало, а подруга ее резвится вовсю. То в воде меня коснется, то, голую попу показав, нырнет, то грудью перед самым носом потрясет.