Вера в чудеса - Натали Лав

Дина

Не дожидаясь рассвета, спускаюсь с дерева. Охране надоело блуждать по лесу, и наступила тишина. Спустившись вниз, чищу историю на телефоне, выбрасываю сим-карту, затем разбиваю телефон. Примерно ориентируюсь на местности, выбираю направление, иду по лесу. Радуюсь русской расхлябанности, потому что часть поселка огорожена высоким забором из сетки, а часть – нет. Выбрасываю передник, распускаю волосы, платье черное, но без передника так бросаться в глаза не будет. Лицо болит, губы разбиты, ноги и руки поцарапаны, одежда и волосы пахнут дымом. Красотка!

Когда рассветает, пересчитываю деньги, их оказывается 500 000 рублей. Ничего, Давлатов не обедняет. Как же он мог со мной так поступить? За что? Ведь моего согласия этим уродам не требовалось. Отгоняю все ненужное от себя, сейчас главное – выбраться. А потом раз никто меня не любит, «пойду я во садочек, наимся червячков». Строчка из песни Сердючки напоминает о чувстве голода. Есть хочется ужасно, последний раз я ела вчера утром, а потом как-то было не до того. Иду долго, наконец, набредаю на автозаправочную станцию. Такси вызывать нельзя, с попуткой тоже связываться опасно. Самое приемлемое – автобус. На заправке покупаю еды, интересуюсь, как мне отсюда выбраться. На меня смотрят как на узницу концлагеря (еще бы с таким внешним видом). Приходится наплести, что поругалась с парнем, а он высадил меня на дороге. Автобусная остановка находится недалеко около километра от заправки. Единственная беда – это паспорт, который остался в доме господина бизнесмена. Пускай подавится.

На остановке долго жду автобус. Пока жду, размышляю о том, будут ли меня искать. Да, непременно. Давлатов наверняка захочет посчитаться за самую «жаркую» нашу ночь. Значит, нужно будет забрать Лену и переехать, деньги на первое время есть. Автобус приезжает, и я добираюсь до Москвы без приключений. Там нахожу недорогую гостиницу, снимаю одноместный номер, принимаю душ и ложусь спать. Я вымотана физически и эмоционально, поэтому засыпаю мгновенно. Даже не хочу переживать по поводу неудавшейся любви.

Просыпаюсь посреди ночи от ощущения тревоги, такой, что кровь начинает стыть в жилах. Мне кажется, что меня нашли. Нет, я точно уверена, что я не одна в номере. Лежу и боюсь пошевелиться. Но бойся – не бойся, а меня хватают за горло и начинают душить. Пытаюсь закричать, из горла вырываются лишь хрипы. Тогда начинаю шарить рукой по тумбочке, нахожу что-то похожее на ручку. К этому времени успеваю разглядеть силуэт мужчины. Пользуясь тем, что он занят тем, что душит меня, бью его ручкой в шею, вложив в удар все силы. Попадаю, потому что раздается мат. И в этот момент дверь номера вылетает от сильнейшего удара, а в комнату врываются люди с фонарями и криками: «Работает ОМОН». Тот, кто меня душил, выпрыгивает в окно номера, который находится на втором этаже гостиницы.

Включается свет. Я сижу на кровати в трусах и лифчике. Кашляю. В номере 4 или 5 мужиков с оружием и в масках. Ко мне подходит высокий мужчина, раскаченный, снимает с головы маску. У него резкие черты лица, зачесанные назад светло-русые волосы с чуть заметной сединой на висках, карие глаза.

Он наклоняется ко мне и спрашивает:

– Ты как?

– Это что сейчас было вообще? – отвечаю вопросом на вопрос.

Я в шоке. Что следующее? В меня ударит молния?

– Поедешь сейчас с нами, я тебе все объясню.

Я нервно сглатываю:

– Куда?

– В следственный комитет, – отвечает он.

– Стесняюсь спрашивать, но зачем? – интересуюсь осторожно.

– Узнаешь, – бросает мне коротко.

– Я тогда, может, оденусь все-таки?

– Одевайся, здесь все свои.

Какой чудесный обходительный мужчина! Плюю на все, встаю с кровати, натягиваю платье, обуваюсь. Деньги я спрятала в платье.

– Я готова, – докладываю обходительному мужчине.

Он, окидывая меня критическим взглядом, предлагает:

– Пошли.

Меня действительно привозят в следственный комитет. Это следует из вывески на здании. К нам выходит мужчина лет 55, представляется Олегом Петровичем. Он начинает говорить, а я понимаю, что я в очередной засаде. В гостинице, где я поселилась, проводилась операция по задержанию серийного убийцы. В номере, где я спала, должна была находиться сотрудница отдела следственного комитета, но кто-то что-то перепутал, и вместо нее маньяк попытался придушить меня, но у него не получилось. Самым печальным оказалось то, что преступник, как человек упорный, всегда доводит начатое до конца.

– То есть, на меня открыт сезон охоты? – не знаю, какой реакции ждут от меня двое мужчин, потому что изучают они меня очень пристально.

– Да, – Лекс (так, оказалось, зовут того, кто меня сюда привез) не привык смягчать ситуацию.

– И что теперь? – я не спешу паниковать.

– А теперь мы предлагаем тебе программу защиты свидетелей и охрану, – отвечает Лекс.

– С чем связана такая щедрость? – я знаю, как все это работает не понаслышке, и настойчивость мужчин меня настораживает.

– Ты просто еще не понимаешь, как ты влипла, – «успокаивает» меня Лекс.

Я действительно в тот момент не понимала, как я встряла, но дороги назад не было уже тогда. Просто Лекс знал это, а я – нет.

Меня подробно расспросили, кто я и откуда, есть ли у меня близкие родственники, как я оказалась в той гостинице. Я сообщила все личные данные, рассказала, что приехала в Москву на заработки, соврала, что паспорт потеряла, про историю с Давлатовым я умолчала, решив, что это не их дело, рассказала про дочь. На последнем моменте мужчины как-то поднапряглись.

Лекс посмотрел на Олега Петровича и сказал:

– Девочку придется забрать.

– Да, это не обсуждается, – протянул тот, потирая подбородок.

Я не поверила им, что все очень серьезно. В том, что я заблуждаюсь, я убедилась очень скоро.

После нескольких допросов через два дня после случившегося меня повезли в какую-то деревню в Подмосковье. Со мной было двое оперативников. На месте нас должны были ждать еще двое.

Когда мы подъехали к обычному деревенскому дому, меня оставили в автомобиле с одним из парней. Другой вошел в дом, потом он вдруг показался на крыльце и позвал:

– Андрюх, иди быстрей сюда.

Андрюха стал выходить из машины, однако я всполошилась:

– Я одна не останусь.

– Ладно, пошли, – парень недовольно покосился на меня.

Мы направились к дому, другой оперативник к этому времени снова скрылся в доме. Зашли в дом и от открывшейся картины Андрюха заметно побледнел. О том, какого цвета стало мое лицо, я, к счастью, представления не имела.

На небольшом столе, накрытом цветастой клеенкой, лежала отрезанная мужская голова, возле нее чем-то красным, наверное, кровью, было написано: «Привет, малышка!».