Нарушая все запреты - Мария Акулова

– И не пойму. – Отрезает словами. Заставляет взглядом рот захлопнуть и только пламя через ноздри выпускать. – Если бы ты хотела к отцу сходить – сто раз могла. Значит, не хочешь. А я не хочу на длинном поводке вокруг носиться…

– Так иди уже нахрен! Со своим поводком!

Полина шипит, запрокинув голову. Так, чтобы прямо в лицо. Видит, что делает больно. Но Гаврила быстро берет себя в руки. Улыбается…

– А я виноват, что ты держишь? Не отпускаешь же… Номер не блокируешь… Исподтишка наблюдаешь…

Гаврила правду говорит, Полина себя ненавидит за то, что краснеет…

Это и наблюдением не назовешь. Но черт… Она думала, делает это незаметно.

– Я за рыбками тоже наблюдаю. Забавные вы…

Чтобы защититься – чушь несет. Чувствует себя ужасно – будто кошкой царапает, а потом самой же зализать хочется.

Но честно говоря, ей просто нужно, чтобы внутри поутихло. Там штормит. Тянет. Ноет. Они почти не общаются с Гаврилой, но просто знание, что раз в четыре дня он где-то рядом, – уже сердце ускоряет.

С ума сошла…

– Ты так по заднице получишь, Полина… Так получишь…

Гаврила обещает, качая головой. Поля взглядом пепелит. Реагировать – себя не уважать. Но в нем будто ноль сомнения – имеет право на всё, что творит и говорит.

– Собирай манатки и вали…

Она приказывает, Гаврила игнорирует. Снимает руку с плеча, тянется к её щеке…

– И лапать меня прекрати.

Второй приказ – туда же. Полина отстраняется, но пальцы всё равно прижимаются к щеке. Гладят. А её мурашит…

В голове мелькает осознание: он ни разу Полюшкой сегодня не назвал…

– Давай ты успокоишься и мы поговорим. Хорошо?

Гаврила выступает с предложением, за которое его хочется разве что покусать.

Полина дергается снова. Отталкивает руку. Отступает…

– На что ты надеешься? – спрашивает, защищаясь даже физически. Прижимает руки к груди. – На что ты, мать твою, надеешься, Гаврила? Я – не для тебя. Понимаешь? Ты меня в жизни не заинтересуешь! С какого перепугу я должна запасть на какого-то… Водилу… – Полина выдает, проходясь взглядом по парню, на которого так запала… – Думаешь, будешь возить меня и трахать? Ты губу-то закатай…

– Я просил так не разговаривать со мной…

– Да в жопу твои просьбы! Маньку из Любичей проси! Такую, чтоб ровня… – Полине противно от каждого своего же слова. Но как бы гадко ни было. Кажется, что лучше вот так… – А ко мне – Полина Михайловна.

– Знал бы, что ты такая…

Гаврила не выдерживает тоже – выдает, не подозревая даже, как больно бьет по правильности… Она этого добивалась, а самой тут же плакать хочется.

Она не такая. Такая – жизнь. Ей нужно отвадить. Поплачет потом.

– Ну так и вали наконец-то! Узнал же!

– Поздно.

Ответ Гаврилы на секунду лишает дара речи. И смотрит он при этом так, что действительно ясно «поздно». Но Полю тут же с головой.

Не сдерживается – рычит. Делает шаг к нему и снова бьет – ребром кулака в грудь.

– Значит, я тебе помогу.

Шипит, запрокидывая голову и взглядом испепеляя.

Что ж он за человек… Что ж за непробиваемый… И почему она его не может ненавидеть? За что ей всё это?

Говорить больше не о чем.

Поля разворачивается. Утопая в мягкой земле и траве, идет в сторону дорожки, которая ведет к дому.

Чувствует лопатками взгляд. Смотреть назад в жизни не рискнула бы. Ей ни тоски не надо, ни сожаления…

Она всё правильно делает и говорит.

Всё правильно делает она.

Достает из кармана телефон, открывает переписку с Марьяном. Кривится и сильнее злиться, видя всё те же фотографии последствий его встречи с Гаврилой…

Он же правда какой-то абсолютно неконтролируемый… Он опасный просто…

Полина печатает:

«Давай сегодня вечером в «Акулу»? Вдвоем»

Устроился водилой – пусть работает.