Иностранка - Сергей Довлатов

Гастроли Разудалова должны были продлиться три недели. Начинались они в Бруклине, шестнадцатого. Далее шел Квинс. Затем, по расписанию – Чикаго, Филадельфия, Детройт и, кажется, Торонто.

На афишах было выведено:

"Песня остается с человеком".

Ниже красовалась фотография мужчины в бархатном зеленом пиджаке. Он был похож на страшно истаскавшегося юношу. Такие лица – наглые, беспечные, решительные – запомнились мне у послевоенных второгодников. Мужчина был запечатлен на фоне колосящейся пшеницы или ржи. А может быть, овса.

Афиш у нас в районе появилось множество. В одном лишь магазине Зямы Пивоварова их было целых три. У кассы, на дверях и под часами.

Весь район наш был заинтригован. Все прекрасно знали, что у Муси – сын от Разудалова. Что Муся – бывшая жена приезжей знаменитости. Что встреча Разудалова и Муси будет полной драматизма.

Он – певец, лауреат, звезда советского искусства, член ЦК. Она – безнравственная женщина на велфере.

Захочет ли партийный Разудалов встретиться с Марусей? Побывает ли у нас в районе? Как на все это посмотрит Рафаэль?

Короче, все мы ожидали драматических событий. И они, как говорится, не замедлили последовать.

Газета напечатала статью под заголовком – "Диверсант у микрофона", Разудалова в статье именовали, например, "кремлевским жаворонком". А его гастроли – "политическим десантом". Автор, между прочим, восклицал:

"О чем поет заезжий гастролер, товарищ Разудалов? О трагедии еврейского народа? О томящейся в узилище Ирине Ратушинской? О загубленной большевиками экономике? А может, о карательной психиатрии?

Нет!

Слагает он другие гимны. О труде на благо родины. О пресловутой дружбе. О так называемой любви…

И дирижирует всем этим – комитет госбезопасности!

Зачем нам гастролер с Лубянки? Кто за всем этим стоит? Каким послужит целям заработанная им валюта?!.."

И тому подобное.

Статейка вызвала довольно много шума. Каждый день печатались все новые материалы. Целая дискуссия возникла. В ней участвовали самые значительные люди эмиграции.

Одни сурово требовали бойкотировать концерты. У других сквозила мысль

– зачем? Кто хочет, пусть идет. Едим же мы советскую икру. Читаем ведь Распутина с Беловым. Самым грозным оказался публицист Натан Зарецкий. У него была идея Разудалова похитить. Чтоб в дальнейшем обменять его на Сахарова или Ратушинскую.

Зарецкого поддерживали ястребы, которых оказалось большинство. Ходили слухи, что в концертный зал подложат бомбу. Что у входа будут яко– бы дежурить патрули. Что наиболее активных зрителей лишат восьмой программы и фудстемпов. Что организатора гастролей депортируют. И прочее.

Я позвонил Марусе:

– Ты идешь?

– Куда?

– На вечер Разудалова.

– Пойду. Назло всем этим чокнутым борцам за демократию. А ты?

– Я и в Союзе был к эстраде равнодушен. Муся говорит:

– Подумаешь! Как будто ты из филармонии не вылезал…

Потом она рассказывала мне:

"Концерт прошел нормально. Хулиганов было трое или четверо. Зарецкий нес таинственный плакат – "Освободите Циммермана!". На вопрос: "Кто этот самый Циммерман?" – Зарецкий отвечал:

– Сидит за изнасилование.

– В Москве?

– Нет, в городской тюрьме под Хартфордом…