Посмертные записки Пиквикского клуба - Чарльз Диккенс

Мистер Джон Смаукер казался глубоко возмущенным этой параллелью, проведенной между ним и упомянутым покойным джентльменом; но так как лицо Сэма было невозмутимо, то он настроился на другой лад и снова стал приветливым.

– Пожалуй, нам не мешает отправиться в путь, – сказал мистер Смаукер, взглянув на медный аппарат, который пребывал на дне глубокого кармана для часов и был извлечен на поверхность посредством черного шнурка с медным ключом на конце.

– Пожалуй, не мешает, – ответил Сэм, – иначе они переварят сваре и испортят ее.

– Вы пили воды, мистер Уэллер? – осведомился его спутник, когда они шли по направлению к Хай-стрит,

– Один раз, – отвечал Сэм.

– Как вы их нашли, сэр?

– Я нашел, что они на редкость противные, – отозвался Сэм.

– Ах, вот что! – сказал мистер Джон Смаукер. – Может быть, вам не понравился кальцониевый привкус?

– В этом-вот я мало понимаю, – отвечал Сэм. Я нашел, что они очень сильно пахнут горячим утюгом.

– Это и есть кальцониевый привкус, мистер Уэллер, – презрительно сказал мистер Джон Смаукер.

– Ну, если так, то это очень невразумительное слово, вот и все, – сказал Сэм. – Может быть, и так, но я сам не очень силен в химической науке, стало быть не могу судить.

И тут, к великому ужасу мистера Джона Смаукера, Сэм Уэллер начал насвистывать.

– Прошу прощенья, мистер Уэллер! – сказал мистер Джон Смаукер, доведенный до отчаяния неподобающими звуками. – Не возьмете ли меня под руку?

– Благодарю, вы очень любезны, но я не хочу лишать вас руки, – ответил Сэм. – У меня, собственно, есть привычка класть руки в карманы, если вы не возражаете.

При этом Сэм привел сказанное в исполнение и засвистал еще громче.

– Вот сюда! – сказал его новый приятель, который, по-видимому, почувствовал большое облегчение, когда они свернули в боковую улицу. – Скоро придем.

– Вот как? – отозвался Сэм, нисколько не взволнованный сообщением, что он находится неподалеку от избранных служителей Бата.

– Да, – сказал мистер Джон Смаукер. – Не робейте, мистер Уэллер.

– О нет! – сказал Сэм.

– Вы увидите очень красивые форменные одеяния, мистер Уэллер, – продолжал мистер Джон Смаукер, – и, может быть, некоторые джентльмены покажутся вам сначала несколько, знаете ли, высокомерными, но они скоро смягчатся.

– Очень любезно с их стороны, – отвечал Сэм. – И знаете ли, – продолжал мистер Джон Смаукер с покровительственным видом, – знаете ли, так как вы здесь чужой человек, пожалуй они сначала будут немного суровы с вами.

– Но они не будут слишком жестоки, не правда ли? – осведомился Сэм.

– О нет! – ответил мистер Джон Смаукер, вытаскивая лисью голову и, как подобает джентльмену, беря понюшку. – Есть среди нас веселые ребята, и они любят, знаете ли, пошутить. Но вы не должны обижаться на них, вы не должны обижаться на них.

– Я постараюсь и как-нибудь перенесу такие сокрушительные таланты, – отозвался Сэм.

– Вот и отлично! – сказал мистер Джон Смаукер, пряча лисью голову и задирая собственную. – Я вас поддержу.

В это время они подошли к маленькой зеленной лавке, куда вступил сначала мистер Джон Смаукер, а затем Сэм, который, очутившись за его спиной, начал строить ряд забавных неподражаемых гримас и проявлять другие симптомы, свидетельствовавшие о том, что он находится в завидном расположении духа.

Перешагнув порог зеленной лавки и оставив свои шляпы на лестнице в маленьком заднем коридоре, они вошли в небольшую комнату. Здесь взорам мистера Уэллера открылась великолепная картина.

Посредине комнаты были сдвинуты два стола, накрытые тремя-четырьмя скатертями разных возрастов и в разное время побывавших в стирке, разостланными так, чтобы они сошли за одну, насколько это было возможно при данных обстоятельствах. На них лежали ножи и вилки на семь-восемь персон. У одних ножей ручки были зеленые, у Других – красные, у третьих – желтые, а так как все вилки были черные, то комбинация красок производила потрясающее впечатление. Тарелки для соответствующего количества гостей согревались за каминной решеткой, а перед нею согревались сами гости, из коих главным и самым важным был, по-видимому, довольно полный джентльмен в ярко-малиновом фраке с длинными фалдами, в ослепительно красных коротких штанах и в треуголке, который стоял спиной к камину и, вероятно, только что вошел, ибо не только не сиял шляпы, но и держал в руке длинную палицу, какую джентльмены его профессии обычно поднимают наклонно над крышами экипажей.

– Смаукер, дружище, вашу лапу! – сказал джентльмен в треуголке.

Мистер Смаукер вложил кончик мизинца правой руки в руку джентльмена в треуголке и выразил свое удовольствие по поводу того, что у него такой прекрасный вид.

– Да, говорят, что вид у меня цветущий, – сказал джентльмен в треуголке, – и это удивительно. Последние две недели я хожу за нашей старухой по два часа в день, а если постоянного созерцания застежки на спине ее проклятого старого платья цвета лаванды мало для того, чтобы на всю жизнь впасть в уныние, пусть мне не платят жалованья три месяца.

В ответ избранное общество расхохоталось от всей души, а один джентльмен в желтом жилете с кучерской обшивкой шепнул соседу в зеленоватых штанах, что Такль сегодня в духе.

– Кстати, – сказал мистер Такль, – Смаукер, друг мой, вы... – Конец фразы был сообщен мистеру Джону Смаукеру на ухо шепотом.

– Ах, боже мой, я совсем забыл! – сказал мистер Джон Смаукер. – Джентльмены, мой друг, мистер Уэллер.

– Простите, что заслонил от вас огонь, Уэллер, – сказал мистер Такль с фамильярным кивком. – Надеюсь, вам не холодно, Уэллер?

– Ничуть, – отвечал Сэм. – Нужно быть очень зябким, чтоб чувствовать холод, когда стоишь перед таким адским пламенем. Вы сберегли бы немало угля, если бы вас посадили за каминную решетку в приемной какого-нибудь общественного учреждения.

Так как этот выпад, по-видимому, таил в себе намек на малиновую ливрею мистера Такля, то сей джентльмен на несколько секунд принял величественный вид, но потом, отодвинувшись от камина, принужденно улыбнулся и заметил, что это было сказано неплохо.

– Очень признателен за ваше доброе мнение, сэр, – отозвался Сэм. – Будем подвигаться не спеша. Дойдем постепенно и до лучшего.

На этом месте разговор был прерван прибытием джентльмена в оранжевом плисе, в сопровождении другого субъекта, в пурпурном костюме и чрезвычайно длинных чулках. Когда вновь прибывшие выслушали приветствия остальных, мистер Такль внес предложение потребовать немедленно ужин, что и было принято единогласно.

Тогда зеленщик и его жена поставили на стол вареную баранью ногу, соус из каперсов, брюкву и картофель. Мистер Такль занял председательское место, а против него за другим концом расположился джентльмен в оранжевом плисе. Зеленщик надел пару замшевых перчаток и поместился за стулом мистера Такля.