Ноль часов - Михаил Веллер

Уволился с флота и лейтенант Беспятых — по окончании трехгодичного срока призыва. Он защитил кандидатскую по неожиданной теме: «Параллелизм в философском мировоззрении скандинавских викингов и японском бусидо». Потом вообще переключился на скандинавистику и к сорока стал профессором, половину года читая курсы в Стокгольме.

Доктор Оленев поступил в адъюнктуру Военно-Медицинской академии, не защитился, ушел из кадров и открыл небольшую частную клинику по похуданию. В ней он использовал методы профессора Калашникова, с которым подружился и даже одно время был его деловым партнером.

Интересно сложилась судьба Иванова-Седьмого. Он издал мемуары за собственный счет, после успеха книги права на издание купило крупнейшее московское издательство «ACT», а полудохлый, но умственно активный «Лентелефильм» предложил ставить сериал. Иванов-Седьмой не мог доверить чужому человеку писать сценарии, ушел из музея, освоил профессию сценариста и всю оставшуюся жизнь проклинал и поносил режиссеров, ничего не смыслящих во флотских делах и вообще в литературе. Однако пережил свой звездный час: после выхода первых восьми серий он получил премию «Ника» за лучший телесценарий. «Моя жизнь состоялась!» — сказал он со сцены, поднимая статуэтку над головой.

Ольховский служил на «Авроре», сколько позволяло здоровье и Управление кадров. Половину собственных денег он вложил в реставрацию корабля, мечтая о времени, когда офицеры «Белфаста» почернеют от зависти. Взрослый сын продолжал быть несчастьем их семьи. После инфаркта Ольховский вышел в отставку и занял место директора музея. Здесь его жизнь. Надо отметить, что, поправившись, он стал гораздо спокойнее и здоровее, очень следит за собой.

Матросы разъехались. Бохан построил большой дом в деревне. Сидор приобрел автосервис в Курске, но прогорел. Больше других преуспел Макс. Он взял в аренду знаменитый «Сайгон», выкинул оттуда магазин и отделал роскошное кафе с фотографиями знаменитых некогда завсегдатаев. От Бродского до Боярского. Портреты украшены автографами — кто еще жив, конечно. Автографистам вручили карточки на бесплатное обслуживание. Расчет был верен: место стало модным центром Невского. Цены ломовые, но и народ ломится: вдруг он будет пить кофе за стойкой рядом с Розенбаумом. Макс окончательно облысел, что не помешало ему жениться на красавице и изменять жене с любовницей-красавицей. Когда при нем заговаривают о Москве, он ласково улыбается и говорит: «Засаживали мы ей по шесть дюймов. Жить надо в Петербурге».

Серега Вырин женился на дочери богатого гангстера и вложил деньги в папин бизнес. Ездит на «ягуаре». С чужими нагл, но своих боится.

Кондрат вдруг организовал частные охранные курсы. Плюха у него страшная.

Груня эмигрировал в Данию, сел на социал, поселился в Христиании с хиппи и парками. Стал у них активистом движения за закрытие атомной электростанции в соседней Швеции.

Много лет спустя, на День Флота, родной корабль посетил замполит. Вечером он напился с офицерами и плакал, отвернувшись от телекамеры.

Осталось сказать только о Шурке. По возвращении он женился на своей Майе. Московского пая как раз хватило на двухкомнатную квартиру. Майя очень хотела мальчика и, когда родилась девочка, переживала страшно.

— Девочка — это замечательно, — сказал Шурка, целуя на крыльце роддома одеяльный конвертик. — Это к тому, что войны не будет. А когда родится мальчик, у него будет старшая сестра. Пусть нянчится.