MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Я любил играть панк-рок и спид-метал и орать во все горло.

– Перед сценой гигантское море говна? – спросила Марси.

– Перед сценой гигантское море говна, – подтвердил Эли.

– Это хорошая новость или плохая? – спросил я.

– Это плохая новость. Хорошая новость: нас перевели на большую сцену в большом шатре. Но мы выступаем в семь.

– В семь? – спросила Марси. – Это же всего через час.

– Ага, – сказал Эли. – Я пойду доставлять аппаратуру.

Он вышел обратно в дождь.

– Большая сцена! – воскликнула Марси. – Это здорово!

– Лучше, чем играть в говне, – заметил Эрик.

– О, раз уж мы все здесь, я хотел сказать, что у меня есть идея для следующей пластинки, – сказал я. – Хочу записать мрачный, тяжелый альбом хеви-метала.

Мои менеджеры посмотрели на меня, словно пытаясь понять, не шучу ли я. После оглушительного провала Animal Rights они предполагали, что я уже закончил с гитарными альбомами, которые никто не хочет слушать. Поняв, что я серьезно, Барри осторожно сказал:

– Знаешь, у тебя получаются хорошие рок-песни, некоторым они даже нравятся. Но люди просто обожают твою электронную музыку. Она делает их счастливыми.

Барри уже говорил похожие вещи раньше, но на этот раз я почему-то к нему прислушался. Я любил играть панк-рок и спид-метал и орать во все горло. Но я понял, что он прав: электронная танцевальная музыка, которую я записывал в прошлом, делала людей счастливыми. А если я могу записывать музыку, которая делает людей счастливее, то, наверное, я должен создавать именно ее. Я все равно могу играть панк-рок и спид-метал, но, может быть, в свободное время, ну или по пьяни с друзьями в занюханных барах. Мои пластинки должны быть мелодичными и эмоциональными, и я должен делать все, чтобы сочинять музыку, которая сделает людей счастливыми – или, по крайней мере, вызовет у них светлую грусть, которая даст им утешение.

Если бы Барри сказал: «Мы считаем, что ты должен записать танцевальный альбом, потому что эта музыка хорошо продается», я бы изо всех сил сопротивлялся. Услышав, что моя танцевальная музыка приносит деньги, я бы, стиснув зубы, записал альбом из двадцатиминутных дэт-металлических похоронных песен с расстроенными гитарами. Но он сказал, что моя электронная музыка делает людей счастливыми.

– Ты прав, Барри, – сказал я. – Давай я над этим подумаю.

Мы все собрались у дверей, обмотали ноги мусорными пакетами, а тела – дождевиками. Когда я открыл дверь, сильнейший порыв ветра обдал нас дождем.

– П*здец! – заорал я.

– Да, п*здец, – согласился Барри.

Мы вчетвером пошли через грязь, ветер и дождь, мимо лагеря, который превратился в озеро, мимо залитой сточными водами танцевальной зоны, и в конце концов добрались до новой сцены, спрятанной под желто-синим цирковым шатром. Там тоже было озеро, но поменьше, и в нем была только грязь, а не человеческие экскременты. Несколько рейверов стояли на краю грязного озера и храбро пытались танцевать под минималистическое техно, которое ставил голландский диджей. Шатер, вмещавший десять тысяч человек, был полон примерно на треть. Большинство рейверов слишком устали и настрадались от стихии и в основном смотрели на диджея отсутствующими взглядами.

Ко мне подошел Эли.

– Мы выходим через пятнадцать минут, – сказал он.