MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

– От этой простыни мы точно подхватили гепатит, – сказала Ванесса, когда мы закончили.

– И что нам теперь делать? – спросил я. – Сейчас только полночь.

– Пойдем в казино и напьемся.

Фойе было бежевым, там стояли несколько диванов с клетчатыми шотландскими покрывалами. Рядом с лифтом была стойка с рекламой местных казино и комиссионных магазинов.

– Жалко, тут нет борьбы с аллигаторами, – сказала Ванесса.

– Мы не во Флориде, – напомнил я ей.

Мы нашли лифт и поднялись на четвертый этаж.

– Это похоже на гастроли? – спросила Ванесса, пока мы шли по багровому ковру в коридоре.

– За вычетом тур-менеджера и более приятных гостиниц – ага, – сказал я.

В номере мы включили кондиционер, разделись и занялись сексом на жесткой зеленой простыне.

– От этой простыни мы точно подхватили гепатит, – сказала Ванесса, когда мы закончили.

– И что нам теперь делать? – спросил я. – Сейчас только полночь.

– Пойдем в казино и напьемся.

Мы вышли из «Дэйс-Инн» и пошли мимо пустых парковок, где сквозь трещины в асфальте пробивалась трава, мимо стриптиз-клубов, из открытых дверей которых гремели хип-хоп и кантри, мимо новых отелей Трампа, мимо запертых комиссионок, и в конце концов оказались в «Отеле и казино Мерва Гриффина».

Бар был серебряно-голубым и совершенно пустым. Престарелый бармен сидел возле кассы и читал New York Post. Он сделал «Столичную» с содовой и долькой лимона для меня и мартини с двумя оливками для Ванессы.

Мы сели за столик и за минуту покончили с нашими напитками.

– Схожу еще принесу, – сказала Ванесса. Вернувшись, она поставила на стол четыре бокала. – Я принесла нам по две порции, чтобы не пришлось лишний раз стоять в очереди, – сказала она, показывая на пустую серебряно-голубую комнату. Я выпил вторую водку с содовой, потом третью и огляделся. Это был мой эксперимент – по крайней мере, я так решил. Я, бывший лектор по изучению Библии, напиваюсь с подружкой-стриптизершей в казино в час ночи в воскресенье. Я убеждал себя, что я пьяный антрополог, а не испуганный алкоголик с расстройством привязанности.

– Мне надо пописать, – сказал я.

– Возвращайся, – ответила Ванеса.

Я прошел по пустому залу и остановился у бокового входа в казино. Там были двое мальчишек, лет четырех и шести; они собирали рассыпанные на полу «Читос» и ели их. Рядом с ними сидел толстяк-отец в футболке «Даллас Ковбойз», джинсовых шортах и сандалиях. Он улыбнулся и подмигнул мне, словно говоря: «Ребята, я прав?»

Я подумал: «Бог пришел и забрал Своих избранных уже давным-давно, а мы – те, кто остались. Прежде чем отправиться в рай со Своими немногими избранными, Бог посмотрел на Землю и оставшиеся на ней миллионы и подумал: “Ну, я, конечно, могу их всех поразить, но что, если я вместо этого оставлю их в покое и посмотрю, что получится?” А теперь избранные живут в раю и играют в облачный крокет, а мы, оставшиеся, смотрим на детей, которые едят “Читос” с пола казино после полуночи в ночь перед учебным днем».

Я прошел к туалету. Стоя у унитаза, я рассматривал свое кривое отражение в полированных хромированных трубках. Когда я вернулся к столу, Ванесса спросила:

– Куда ты ходил?

– Остановился, чтобы посмотреть на апокалипсис, – сказал я. Я рассказал ей об огромном мужике и его маленьких детях и о том, что они – предвестники конца света. Может быть, они как раз в арьергарде апокалиптического парада, сразу за бледным конем и бледным всадником? Последний конь апокалипсиса был ярко-оранжевым, словно гигантский «Читос», а ехал на нем пухлый мужик в футболке «Даллас Ковбойз».

– Давай возьмем еще по одной, – сказала Ванесса.

Я улыбнулся ей.

– Мне тут нравится, – сказал я. – Давай переедем в гостиницу Мерва Гриффина. Сможем посмотреть на апокалипсис, напиться и сходить на Нила Даймонда.

– Сначала мне надо вернуть Шерил машину, – сказала она.

– Давай вообще не будем трезветь, – сказал я и поцеловал ее руку. В зале заиграла песня Джона Денвера.