Пламя Яхве. Сексуальность в Библии - Ричард Дэвидсон

В последние десятилетия некоторые библеисты стали оспаривать господствующее среди феминисток убеждение в синонимичности патриархальности и угнетения женщин. Широко признано, что библейская патриархальность – это не патриархальность, скажем, Ассирии или Афин, где мужская доминация была гораздо более выражена.^[788] Кэрол Мейерс пытается поместить древнеизраильских женщин в исторический контекст и доказать, что феминистское понимание библейской патриархальности нуждается в переосмыслении:

В целом они правы, что древний Израиль был патриархальным обществом. Однако их оценка, что патриархат был жесткой системой угнетения, порабощения и запретов и что даже изучать его мучительно, обнаруживает глубокую методологическую ошибку. Они ошибочно считают патриархат синонимом мужского господства или системы, в которой мужские качества ставятся выше женских. Хуже того, их предвзятое отношение к библейскому патриархату несправедливо использует современные феминистские мерки (с их надеждой на устранение сексистской традиции через равенство полов) для суждения о культурных нормах древнего общества, которое пыталось выжить в условиях, кардинально отличных от современного Запада.^[789]

Анализируя патриархальность древнего Израиля, Мейерс выявляет ряд ошибочных предпосылок в современных подходах. Например, хотя ВЗ «содержит некоторые высказывания, которые с виду ставят мужчин выше женщин или наделяют мужчин особыми юридическими привилегиями», эти высказывания «не полностью отражают картину библейского патриархата. Они не объясняют, как израильские женщины воспринимали наличие у себя иного статуса». Далее, «в контексте особых социальных и экономических структур, характерных для древнего Израиля, существование гендерной асимметрии, когда у мужчин были возможности, недоступные большинству женщин, нельзя автоматически считать угнетением». В ВЗ нет свидетельств тому, что «Евы древнего Израиля считали себя угнетенными, униженными и обиженными такой культурной асимметрией». Поэтому «гендерные различия, которые нам кажутся иерархическими, могли не функционировать или не восприниматься в израильском обществе как иерархические».^[790] Даже патрилинейность в древнем Израиле (счет родства по отцовской линии) не предполагает «полной власти мужчин над женщинами, или мужского главы семьи над женой и другими членами семьи, или раболепия женщин перед мужчинами».^[791]

Мейерс показывает, что в древнеизраильском доме формальная «власть» мужа уравновешивается домашней «силой» женщины и матери. «Если когда-либо возникала ситуация, в которой снисходительную фразу «всего лишь женщина и мать» следовало бы исключить из лексикона, это семья в древнем Израиле».^[792] В племенном Израиле дом играл центральную роль. Социальная и экономическая власть шла не сверху вниз (от правителей колен), а снизу вверх (от семейного домохозяйства). Изучив библейские и внебиблейские данные о начале израильской истории (до возникновения монархии), Мейерс заключает: «Израильским гендерным отношениям было присуще функциональное отсутствие иерархии».^[793] Это указывает на равновесие между силой мужчины и силой женщины. Оно не обязательно включало юридическое/правовое равенство, но делало его неактуальным. «Способность женщин определять форму важных аспектов личной и общественной жизни и восприятие женской личности как внутренне ценной делают понятие юридического или правового равенства вопросом неоднозначным».^[794]

Интересное исследование провела Тиква Фраймер-Кенски. С ее точки зрения, «в библейском образе женщин нет ничего специфически “женского”… Библейский образ женщин в целом такой же, как и образ мужчин».^[795] Да, жена подчинена мужу. Однако «Библия содержит удивительно целостное представление о человечестве; в ее рассказах женщины обладают теми же качествами, что и мужчины». Конечно, в древнем Израиле женщины жили в иных условиях, чем некоторые мужчины (власть имущие), но «ничто в принципе не мешало женщинам брать на себя муж-ские роли, а мужчинам – женские, если того требовали обстоятельства».^[796] Фраймер-Кенски противопоставляет эту «принципиально новую концепцию пола» месопотамскому обществу, где гендерные роли определяли личную и социальную идентичность, и связывает данное различие с уникальным монотеизмом Израиля, в котором Бог находится вне категорий пола. Она отмечает, что традиционные толкователи Библии и современные феминистские критики неправильно поняли признаки гендерного неравенства в древнем Израиле.