Жизнь и еда - Раиса Алибекова

Случай, который произошел с другим мальчиком, Н., оказался даже страшнее. Когда тому не было и года, мать ушла на работу, оставив его в доме с отцом. Безработный папаша развлекал себя бутылкой водки и футболом по телевизору. Во время пенальти маленький ребенок заплакал, потому что давно уже описался и сидел без еды и питья. Отец не реагировал, увлеченный игрой, которая по мере приближения к финалу становилась все интересней. Малыш же кричал все громче и настойчивее. Разгоряченный алкоголем и футбольными страстями мужчина решил во что бы то ни стало досмотреть матч, и желательно без помех. А потому, недолго думая, засунул источник неприятного шума в горячую печку. И вот уже несколько лет врачи восстанавливали этому ребенку кожу по одному дециметру в год…

Еще со мной в палате лежала девочка Н., которая попала в больницу с ожогами после теракта в Беслане. Утром 1 сентября 2004 года, во время торжественной линейки, террористы захватили заложников в школе в Северной Осетии. Почти три дня бандиты удерживали в заминированном здании 1128 заложников — детей, их родителей и сотрудников школы. А после, 3 сентября, в школьном спортзале произошли взрывы, которые привели к пожару. Во время хаотичной перестрелки было убито 28 террористов. Из мирных жителей погибли 314 человек, среди них — 186 детей. Н. с ужасом вспоминала пережитое: как бандиты не давали им воды, несмотря на мольбы и слезы, как морили голодом и издевались: мешали спать, стреляли у уха… Ей постоянно снились кошмары. Н. рассказывала, что во сне до сих пор видит дикие глаза страшных мужчин, жаждущих всех убить… Я слушала эти жуткие истории, и мой мир переворачивался. А ведь в другой, специальной, палате находились дети с еще более тяжелыми ожогами — нам о них только рассказывали. Ребята, которые лежали со мной, искренне и с нескрываемым удивлением спрашивали: «Понятно — мы. А ты-то что делаешь в этой больнице? У тебя же все хорошо!»

И я понимала, что, по сравнению с ними, у меня действительно все прекрасно! Всего-то глаза не закрываются, подбородок прилип к шее, пальцы склеились, рука не поднимается и лицо в жутких шрамах. Дети со знанием дела подсказывали: «Тебе надо только шею сделать — и все». В общем, до больницы Сперанского я считала, что мне в жизни не повезло, ведь хуже и быть не может. А после я стала благодарить Бога за то, что у меня обгорели лишь лицо и руки. Более того, я в полной мере осознала: я счастливый человек!

В столицу я приезжала каждый раз с отцом, так как на маме лежали заботы обо всей нашей большой семье. Но папе нельзя было за мной присматривать — палата ведь женская. И на помощь пришла мамина двоюродная сестра, тетя Лариса. Она поддерживала меня с первых операций, постоянно была рядом — делала массаж и успокаивала. Я помню ее ласковые слова: «Потерпи чуть-чуть! Ты и так у нас красавица — у тебя великолепные глаза, чудесная фигура!» Тетя — очень близкий мне человек. Благодаря ей, ее поддержке я старалась разглядеть в себе что-то красивое, сосредоточиться на хорошем, научилась ценить себя.

Главное, что произошло со мной в то время, — я стала видеть стакан наполовину полным! Именно тогда я впервые сформулировала для себя очень простые, но, как выяснилось, самые важные вещи, на которые в обычной жизни — без стрессов и трагедий — мы часто не обращаем внимания. А порой даже пренебрегаем ими.

Я поняла, что у меня:

— чудесные, лучшие в мире родители и родственники, которые готовы на все ради моего блага;

— отличные одноклассники, которые ни разу не дали мне почувствовать, что я другая, не отвернулись от меня в сложный период жизни;

— прекрасные учителя, которые всегда старались меня поддержать.

И мой внутренний голос уже не спрашивал, кто виноват, за что мне все это. Он указывал на положительные моменты, напоминая, как мне повезло: у меня есть руки и ноги, я могу ходить, танцевать, бегать, разговаривать. Я учусь, могу тренировать и тело, и память, и ум. Я могу получить образование, выбрать дело по душе, открыть для себя много нового, найти интересную работу.