Искусственный интеллект. Этапы. Угрозы. Стратегии - Ник Бостром

Пожалуй, искусственный интеллект своими побудительными мотивами еще меньше будет напоминать человека, чем зеленый чешуйчатый пришелец из космоса. Инопланетяне — биологические создания (не более чем предположение), появившиеся в результате эволюционного процесса, в силу чего от них можно ожидать мотивации, в какой-то степени типичной для эволюционировавших существ. Поэтому не будет ничего удивительного, если окажется, что мотивы поведения разумного пришельца продиктованы довольно простыми интересами: еда, воздух, температура, опасность телесных увечий или уже свершившиеся травмы, расстройства здоровья, хищничество, секс и выведение потомства. Если инопланетяне принадлежат какому-нибудь разумному социуму, у них могли бы развиться мотивы, связанные с сотрудничеством и конкуренцией. Подобно нам они проявляли бы преданность своему сообществу, возмущались бы тунеядцами и, кто знает, были бы не лишены тщеславия, беспокоясь о своей репутации и внешнем виде.

Рис. 12. Вот что получается, когда пришельцев наделяют побудительными характеристиками, свойственными людям. Наименее вероятная версия — пришельцы из космоса предпочитают блондинок. Более вероятная версия — художники стали жертвой «ошибки, связанной с интеллектуальной проекцией». Наиболее вероятная версия — издатели хотели, чтобы обложки привлекали как можно больше потенциальных читателей.

Думающим машинам по природе своей, в отличие от инопланетян, нет смысла заботиться о подобных вещах. Вряд ли вы сочтете парадоксальной ситуацию, если появится какой-нибудь ИИ, чьим единственным предназначением, например, будет: подсчитать песчинки на пляжах острова Боракай; заняться числом π и представить его, наконец, в виде обыкновенной десятичной дроби; определить максимальное количество канцелярских скрепок в световом конусе будущего. На самом деле гораздо проще создать ИИ, перед которым будут стоять однозначные цели, а не навязывать ему нашу систему ценностей, наделяя машину человеческими свойствами и побуждениями. Сами решите, что сложнее: написать программу, измеряющую, сколько знаков после запятой в числе π уже посчитано и сохранено в памяти, или создать алгоритм, достоверно учитывающий степень достижения абсолютно значимой для человечества цели, скажем, такой, как мир всеобщего благоденствия и всеобщей справедливости? Сколь ни печально, но человеку легче написать код упрощенного, лишенного всякого значения целенаправленного поведения машины и обучить ее, как выполнять поставленную задачу. Скорее всего, такую судьбу выберет для зародыша ИИ тот программист, который будет сосредоточен лишь на желании «заставить ИИ работать», причем как можно быстрее (программист, явно не озабоченный, чем именно придется заниматься ИИ, кроме того что демонстрировать сногсшибательное разумное поведение). Скоро мы вернемся к этой важной теме.

Интеллектуальный поиск инструментально оптимальных планов и стратегий возможен в случае любой цели. Интеллект и мотивация в некотором смысле ортогональны. Представим их в виде двух осей координат, задающих граф, в котором каждая точка представляет логически возможного интеллектуального агента. Правда, эта картинка потребует несколько уточнений. Например, для системы, не наделенной разумом, было бы невозможно иметь слишком сложные мотивации. Чтобы мы могли с полным основанием говорить, что, мол, такой-то агент «имеет» такой-то набор мотиваций, — эти мотивации должны составлять функционально-интегрированную систему вместе с процессом принятия решений, который налагает определенные требования на память, вычислительную мощность и, возможно, уровень интеллекта. У интеллекта, способного самопреобразовываться, скорее всего, будут наблюдаться ограничивающие динамические характеристики. И то сказать: если обучившаяся модифицировать самою себя думающая машина вдруг испытает острое желание стать глупой, то довольно быстро она перестанет быть интеллектуальной системой. Однако наши замечания никак не отменяют основной тезис об ортогональности интеллекта и мотивации. Представляю его на ваше рассмотрение.