MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Я самодовольно сидел, представляя, как он страдает от ожирения, диабета, рака и сердечных болезней, причем одновременно. «Боже, за что? – воскликнет он на своем смертном одре. – Это же несправедливо!»

Я поднял руку над водой и показал пальцами «оʼкей». Если ты упал, ты обязательно должен показать водителю лодки, что с тобой все хорошо. Катаясь на водных лыжах, запросто можно сломать ребро, конечность или шею. Вода вроде бы мягкая, но она отправила в реанимацию кучу ребят из пригородов. Лодка подплыла ко мне.

– Это было офигенно! – крикнул я. – Давай еще раз!

– Уже темнеет. Пора домой, – сказал Пол.

– Нет! – закричал я и поплыл к фалу.

– А ну живо в лодку, салага! – заорал Пол, и я расхохотался еще громче. Я подплыл к лодке и сел на скамейку на корме, завернувшись в полотенце; мои руки и ноги тряслись. Когда Пол направился к пристани, я скинул полотенце и опять спрыгнул. Он развернулся.

– Хочешь добираться до дома вплавь, тысяча чертей?! – строго спросил Пол.

– Нет, сэр, – ответил я, забираясь обратно в лодку. Солнце балансировало на горизонте, но воздух был еще теплым. Я обгорел на солнце, пах водорослями, а желудок был полон грязной озерной воды.

– Я еще никогда не был так счастлив, – сказал я.

– Хотите мороженого с горячим фаджем? – спросила стюардесса пьяного бизнесмена. Тот задумался.

– Да, с шоколадом и клубничным соусом, – решил он. – О, и еще «Дюарс» с содовой.

«Электродов для дефибрилляции вам не надо? – хотел спросить я. – Немного интерферона для ваших метастазов, сэр?» Я самодовольно сидел, представляя, как он страдает от ожирения, диабета, рака и сердечных болезней, причем одновременно. «Боже, за что? – воскликнет он на своем смертном одре. – Это же несправедливо!»

Пять стопок виски с содовой, два бокала вина, самолетная говядина с жирной яичной лапшой и кучка мороженого с шоколадом и клубничным соусом. О, как посмела судьба наказать его за такую праведную жизнь? Я знал, что думаю как мудак, так что отвернулся к окну, чтобы не смотреть на бизнесмена с заляпанным мороженым подбородком.

Мы летели над Скалистыми горами. Долины исчезли во тьме, но заходящее солнце падало на горные пики; некоторые из них еще были покрыты снегом. Я достал CD-плеер, наушники и сумочку с дисками и начал их перебирать. Что бы послушать? Ника Дрейка? Kraftwerk? U2? Дебюсси? The Clash? Mission of Burma? Дворжака? The Gun Club? Брайана Ино и Дэвида Бирна? Roxy Music? Гершвина?

Ладно, пусть будет Гершвин. «Рапсодия в стиле блюз». Я поставил диск в плеер и нажал «Пуск». Заиграла музыка, тихая и знакомая. Я тысячу раз слышал «Рапсодию в стиле блюз», и она всегда меня изум ляла. Сначала такая скромная, а потом вдруг очень пафосная. Она была прекрасной, яркой и пугающей: старой и новой, европейской и американской. Иногда музыка напоминала Дебюсси, иногда Стравинского, а иногда – Нижний Истсайд в 1910 году.

«Рапсодия в стиле блюз» была квинтэссенцией Нью-Йорка в искусстве, но при этом она еще и повествовала о переезде с востока на запад, из старого мира в новый. Я летел над горами на скорости шестьсот миль в час, и запад был далеко внизу, у меня под ногами. Мир даже не замечал меня или кого-либо еще из нас. Мы измеряли землю и разрывали ее. Строили здания и орошали бесплодные долины, но Земля практически не замечала нашего присутствия. Мы измеряем время десятилетиями, а Земля – миллионами лет. Мы – просто крохотная точка. Я – крохотная точка.

Почему-то это не стало поводом для экзистенциального отчаяния. Моя незначительность ощущалась как невыразимая легкость. В конце концов мои клетки и молекулы окончательно падут жертвами энтропии и распадутся. Они превратятся в эфир, никак не связанный с моим существом. Когда-нибудь я умру и снова растворюсь в горниле, в котором сформировался.

Моя кожа все еще не отошла от солнечного ожога, полученного на озере. Но земля подо мной запекалась на солнце в течение сотен миллионов лет. Я смотрел на темные горы, прислонив лоб к холодному пластиковому иллюминатору. «Рапсодия в стиле блюз» закончилась.

Я снова нажал «Пуск», пытаясь удержать в себе трансцендентное чувство. Вчера я пулей несся над водной гладью озера, а сегодня я лечу над горами, сидя в металлической трубке. Если бы я слишком тщательно задумался над «Рапсодией в стиле блюз», то пришел бы к выводу, что никогда не напишу ничего, что хоть отдаленно приблизилось бы к ней по красоте и величию. Но я мог сидеть, есть веганские равиоли и слушать самую идеальную музыку, когда-либо написанную, разглядывая американский Запад в маленькое окошечко.

Позже я поел веганской еды с друзьями в Сан-Франциско, отработал диджейский сет на потрясающем рейве, с восхищением разглядывая тысячи людей, вскидывающих вверх руки под светом прожекторов и лазеров. Но ничто не сможет сравниться с красотой «Рапсодии в стиле блюз» в сумерках над высокими темными горами.