MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

И мы переспали в ее детской комнате, а потом уснули, окруженные лентами 4-H и облезлыми шиншиллами.

Под конец наших выходных в Луисвилле мы съездили на ферму к ее бабушке и дедушке. Ее высокий, немного славный дедушка показал мне пастбище; над сорговым полем садилось солнце. Мы остановились, любуясь одной из коров, и он спросил меня, откуда я.

– Я вырос в Коннектикуте, но я из Нью-Йорка.

– В Нью-Йорке одна проблема – слишком много евреев, – дружелюбно сказал он, гладя козу.

В аэропорту я сказал Каре:

– Ты мне нравишься, но твоя семья меня пугает.

Через день после того, как мы покинули шиншилл и дедушку-антисемита и вернулись в Нью-Йорк, я пошел в «Дэнс-Трэкс» на Третьей улице. Там сидел Фрэнки Боунз с сумкой, полной флаеров с рекламой бруклинского «Штормового рейва». «Штормовые рейвы» были легендарными, а сам Фрэнки Боунз – еще легендарнее. Он начал карьеру в восьмидесятых как хип-хоповый диджей в Квинсе, но постепенно превратился в самого известного техно-диджея во всем Нью-Йорке. Он протянул мне флаер на «Штормовой рейв».

– Если ты придешь, это будет честь для меня, – сказал он.

– Можно мне привести новую девушку и друга? – спросил я.

– Конечно, я впишу тебя и плюсы. Увидимся в субботу, – сказал он и пошел вниз по Третьей улице с сумкой флаеров.

«Штормовой рейв» проходил в отдаленном районе Бруклина, восточнее Уильямсберга. Шел 1992 год, и у меня не было ни одного знакомого, кто хоть раз бывал так далеко на востоке Бруклина. Я знал лишь одного человека, жившего в Уильямсберге, – он переехал туда в девяносто первом, потому что там было очень дешевое жилье. Он со своей девушкой снимал лофт площадью три тысячи квадратных футов с видом на Ист-Ривер за 750 долларов в месяц. Место они просто обожали, но за едой приходилось ездить по линии L в Манхэттен, потому что в районе не было ни продуктовых магазинов, ни ресторанов.