Конец капитализма? 14 антидотов от болезней рыночной экономики - Филип Котлер

Средний класс, привыкший к дискреционному доходу и хорошим кредитам, теперь вынужден признать, что стоимость медицинских услуг и высшего образования слишком высока для его заработка. Поэтому он стал более осторожен в своих тратах. Многие люди переживают, что они могут перейти из среднего класса на более низкий уровень. Средний класс всегда являлся опорой капитализма. Или же средний класс с 1945 по 1970 год был всего лишь отклонением от нормы в истории капитализма? Капиталистам стоит задуматься о сокращении среднего класса и тех угрозах, которые этот процесс в себе таит, – сокращение привилегий состоятельного класса.

Личные сбережения в Соединенных Штатах возросли до 4,6 % в августе 2013 года. Увеличение сбережений в совокупности с сокращением потребительской активности обусловили отсутствие роста рынка и числа рабочих мест.

Потребительские расходы отвечают за 70 % экономической активности. Учитывая их сокращение, ФРС подсчитала, что в 2013 году рост ВВП составит около 2 %⁸. Несмотря на три операции по количественному смягчению после 2008 года, расходов внутри страны все равно недостаточно, чтобы достичь здорового, по мнению ФРС, роста ВВП в 2,5 %.

Приходится признавать два факта. Первый факт гласит, что Соединенные Штаты, которые были крупнейшим кредитором мира в 1970 году, сейчас являются крупнейшим должником на планете. Второй факт заключается в том, что экономика США претерпела радикальные изменения, превратившись из страны-производителя с большим числом работников, получающих достаточно высокую зарплату, чтобы относиться к среднему классу, в экономику, двигателем которой является финансовый сектор, притягивающий наряду с Уолл-стрит большую часть доходов и капитала. Эти финансовые сектора растут, в то время как численность среднего класса сокращается. Банки, брокерские компании, инвестиционные банки, страховые компании, хедж-фонды и другие, подобные им, сегодня определяют будущее направление экономики США.

В 1970 году производство давало 26 % всех рабочих мест, в 2010-м уже только 9 %. Должности в торговле, транспортной сфере, сфере коммунальных услуг сократились с 21 до 16 % от общего числа рабочих мест. Называя оба эти сектора рабочими, мы видим общее снижение рабочих мест в этих сферах с 47 до 25 %. Даже рабочие места в правительстве сократились почти на 2 %, однако мы не будем останавливаться на этом подробнее.

Совсем иначе дело обстоит в других секторах. Число рабочих мест в сфере финансового обслуживания увеличились с 15 до 22 % за тот же период времени; рабочие места в сфере профессиональных услуг и бизнес-обслуживания выросли с 5 до 12,5 %; в то же время резко увеличилось число рабочих мест в сфере здравоохранения – с 4 до 8 %. Давайте назовем эти последние три области профессиональным сектором. Итак, с 1970 по 2010 год профессиональный сектор вырос с 24 до 42,5 % (который характеризуется крайне малым числом профсоюзов)^{174}.

Разница между 47 % «рабочих» должностей, большинство из которых подразумевают членство в профсоюзе, и 42,5 % «профессиональных» должностей, как правило, не связанных с профсоюзами, говорит нам о грядущем перераспределении доходов и потребительских возможностей, а также о социальном неравенстве. Однако разница в доходах рабочего сектора гораздо меньше разницы в доходах в финансовой сфере, сфере бизнес-услуг и в профессиональном секторе. Может показаться, что «профессиональный» звучит как характеристика для более высоко оплачиваемых работ, однако среднестатистический доход в этом секторе ниже, чем в «рабочем» секторе производства, торговли, коммунальных и транспортных услуг; а следовательно, на «профессиональный» класс приходится и меньше потребительских расходов^{175}.

5 % самых богатых семей, заработавших в 2012 году 22,3 % от всего национального дохода, все расположились в профессиональном классе, не в рабочем. 1 % людей с самым высоким заработком (минимальный доход – $ 350 000) вышли из класса инвесторов, а не из класса потребителей^{176}. Большая часть их дохода вкладывается в управление состояниями, а не идет на покупку потребительских товаров и услуг. Представители этого класса имеют несколько вилл и яхту, однако эти затраты на них не сравнятся с тем, что они расходуют, инвестируя в финансовые продукты. Очень мало от этих 22,3 % идет на настоящую потребительскую экономику.

В то время как многочисленный бедный и средний классы тратят свои доходы на 70 % экономики США, богатые на потребление отдают относительно мало. Эта трансформация отражается в следующих трех чертах: (1) сокращение медианного дохода; (2) историческое снижение годового роста ВВП и (3) сокращение процента рабочей силы по отношению к населению.

Приведенные выше числа также демонстрируют структурный парадокс, который заключается в том, что страна существует в условиях неравенства доходов и пытается при этом увеличить национальный ВВП. Каким образом такое большое количество семей, имеющих более низкий доход, чем в прошлом, должны начать тратить больше, чтобы увеличить ВВП? Разгадка тайны ВВП кроется в потребительских кредитах и личном долге большинства семей, в то время как 1 % самых богатых членов общества инвестируют огромные деньги в финансовые структуры. Оба этих вида денежной циркуляции характеризуют основную деятельность растущего финансового сектора.