Какое дерево росло в райском саду? - Ричард Мейби

Благодарю вас за кедровые шишки и зерна миндаля, которые вы мне прислали, однако поскольку я получил их, когда им было уже больше восьми месяцев, они не проросли… а поскольку я теперь живу близ моря [в Брансуике] и разбил небольшую плантацию к югу от побережья, то намерен попробовать выращивать апельсины и лимоны, поскольку здесь прекрасно растет дерево сабаль, и если отгородиться от здешних северо-западных ветров, можно поставить опыт, а еще я хочу попробовать выращивать финики… У нас есть разновидность мимозы-мухоловки, она закрывается, стоит лишь ее коснуться… Она растет на широте только 34 градусов, на 35-й ее уже нет – постараюсь сохранить и прислать ее семя^[97].

Это письмо процитировано в «биографии» венериной мухоловки Чарльза Нельсона и считается первым письменным упоминанием растения, чье поразительное поведение на протяжении следующего столетия заставляло усомниться в устоявшихся идеях об особом характере растений и их месте в общем порядке вещей, а впоследствии позволило найти кандидата на роль «жизненной силы», которая, как полагали мыслители-романтики, давала жизнь растениям. Со времен античности философские идеи об упорядоченности творения строились на концепции великой цепи бытия – неколебимой, жесткой иерархии, на вершине которой восседает Господь, а в самом низу находятся неодушевленные камни. В биологической части спектра животные стояли выше растений, и считалось, что они в целом могущественнее и им свойственны качества, которых растения лишены. Растение, чувствительное к прикосновению, наделенное способностью двигаться и ловить добычу, – все эти черты считались прерогативой «высших» организмов – подрывало всю концепцию цепи, по крайней мере в глазах богословов и ученых-традиционалистов. Однако мухоловку открыли в весьма удачный момент – когда поэты и новое поколение романтически настроенных ученых начали сомневаться в правдоподобии иерархической модели и задаваться вопросом, так ли строги разграничения между животными и растениями, как предполагалось раньше. Однако споры, разгоревшиеся вокруг мухоловки, имели и эпистемологические последствия. Они подвергли суровому испытанию применимость биологической аналогии – излюбленного метода «объяснения» XVIII века^[98]. Считалось, будто поверхностная схожесть поведения предполагает, что это поведение вызвано столь же схожими процессами, а это не раз и не два заводило ученых в тупики, и приводило к нелепейшим ошибкам. Но зачастую разумное применение аналогий открывало путь к переосмыслению того, какой жизнью живут растения, и примерно так же в конечном итоге вышло и с мухоловкой. Оказалось, что жизнью плоти и травы управляют одни и те же физические законы.