Песни драконов. Любовь и приключения в мире крокодилов и прочих динозавровых родственников - Владимир Динец

Я спал в своем надувном каяке посреди тихой лесной заводи с черной водой, окруженной высоченными болотными кипарисами. В кронах даже ночью пели пересмешники, в тени деревьев перемигивались светлячки, теплый воздух был наполнен сладким ароматом молодой листвы, а комаров – о чудо – еще совсем не было.

Около полуночи я проснулся от того, что моя лодочка покачнулась. Я приподнялся на локте, ожидая увидеть плывущего мимо по своим делам аллигатора или бобра, но это была русалка – она высунулась по пояс из воды и смотрела на меня, положив локти на борт каяка. Ее нежная кожа казалась совсем белой в свете полной луны, у нее были светлорусые волосы и ясные золотисто-зеленые глаза. Я невольно подвинулся, и она легко скользнула в лодку. Вместо хвоста у нее была пара весьма стройных ножек – если бы не волшебные глаза цвета весны, ее, пожалуй, можно было бы принять за обычную девушку, просто сказочно красивую. Я обнял ее, холодную от еще не прогревшейся воды лесной речки, и она улыбнулась, согреваясь в моих руках.

Когда звезды стали гаснуть в светлеющем небе, она отвела усталой рукой длинные волосы, снова улыбнулась, поцеловала меня на прощание, легко скользнула в черную воду и исчезла. Я задремал в ставшем вдруг пустым и неуютным каяке, и только на рассвете меня разбудила первая утренняя “песня” аллигатора – низкий, мощный рев, от которого задрожали заводь, лодка и даже деревья по берегам.

Русалка приходила каждую ночь, как только поднималась над кронами кипарисов серебряная луна. Но луна убывала, мне приходилось ждать ее восхода все дольше, и вот однажды ставший тонким месяц взошел лишь под утро, а моя зеленоглазая гостья так и не появилась.

Я вернулся к спрятанной на берегу машине, убрал в багажник каяк и поехал домой, в вечное лето юга, но каждый раз, как я замечал на обочине стройное деревце со светлозелеными листочками, мне вспоминались колдовские глаза русалки в ночной тишине…

На этот раз каяк сильно качнулся, и я проснулся по-настоящему. Черный медведь пил воду с берега, сопя и фыркая. В воздухе пахло рассветом, но звезды еще не погасли. Вокруг меня на поверхности воды неподвижно лежали аллигаторы. Шла моя третья неделя в болотах на побережье Мексиканского залива.

Я начал наблюдения в заповеднике Арансас в Техасе. Это обширный район мелководных заливов, плавней и приморских болот. Зимой туда приезжает множество туристов посмотреть на американских белых журавлей, которых на свете осталось меньше трехсот. К апрелю журавли улетели, и по заповеднику бродили только любители птиц, надеявшиеся увидеть так называемые высыпки – внезапное появление в кронах одиноких деревьев огромного количества певчих птичек, которым сильный северный ветер мешает продолжить путь на север. На побережье Техаса такое обычно случается раз-два за весну

Взрослые аллигаторы в Арансасе живут в больших озерах и лагунах, так что мне приходилось грести по многу часов, чтобы их отыскать. Тем временем стада свинок пекари воровали продукты из моей палатки, скрытой в дубовой роще. К началу мая жара и влажность стали невыносимыми, и появились тучи слепней. Я был совершенно счастлив, когда записал наконец пятидесятую “песню” и смог перебраться в тенистые леса Луизианы. Луизианские комары тоже были рады.

Мне надо было найти места для исследований двух типов: такие, где взрослые аллигаторы жили только в больших водоемах, и такие, где только в маленьких. Первый тип было проще отыскать: подходящих мест полно вдоль побережья, и Арансас – одно из них. Но я не хотел, чтобы все они были слишком похожими, поэтому нашел еще одно, расположенное дальше в глубь суши, на границе штатов Миссисипи и Луизиана. Это был участок поймы реки Миссисипи, который весной благодаря паводку превращается в один большой водоем. Аллигаторам не нравится прохладная, мутная вода текущей с севера реки, поэтому они прячутся в затопленных лесах по краям поймы. В мае глубина там примерно метра три.