Умные граждане – умное государство - Бет Новек

Все аспекты бытия были сведены статистикой в таблицы – рост населения, благосостояние, преступность, болезни. Мы составили карты географического распространения воровства и самоубийств. Все материальное и видимое было подвергнуто анализу и классификации^[239].

Вслед за естественными науками собственный научный метод начал появляться и в таких областях, как экономика, политика и социология; они дробились на дисциплины, для их изучения открывались соответствующие университетские факультеты^[240]. Росли вера в науку о лидерстве и потребность в целостной системе управленческого образования, практической подготовки и повышения квалификации^[241]. Уровень технической специализации, которого требовали рабочие процессы индустриальной эпохи, тоже поддерживал представление о государственном управлении как о работе профессионалов на своих рабочих местах.

Фредерик Тейлор, сторонник применения научных методов в совершенствовании производственных процессов, считается основателем научного (рационального) менеджмента. Инженер по образованию, Тейлор считал, что путь к повышению эффективности производства лежит в рациональном управлении скрупулезно отлаженными производственными процессами. Ключевая роль в управлении наемными работниками отводилась администраторам (менеджерам), способным правильно распределять задачи между исполнителями на основании их компетенций и способностей. Рабочие, по убеждению Тейлора, не обладали необходимыми для самостоятельной организации своей работы «подлинно научными» способностями. Менеджеров же он, напротив, рассматривал как ценный ресурс предприятия^[242].

Влияние технологий на общественные институты проявляло себя двумя противоположными тенденциями. С одной стороны, индустриализация и профессионализм создавали новые институты, менее элитарные и более открытые для среднего класса, в том числе для женщин. (Император Австро-Венгрии Франц Иосиф категорически не одобрял пишущих машинок^[243]. Именно они, считал император, создали условия для появления новых рабочих мест в сфере государственного управления и дали доступ в эту сферу американским женщинам, которые массово поступали машинистками в государственные органы^[244].) Становление профессий – это отчасти история «триумфальной демократизации знания». «Это история, – пишет американский социолог Эндрю Эбботт, – о Пастере, об Осье, о Швейцере, о нити, связывающей сельского адвоката и судью Верховного суда». Это история о росте социальной мобильности и открытости на основе знаний, квалификаций и достижений.

С другой стороны, перед многими профессионализация захлопнула дверь, создав изощренную систему правил, процедур и специального жаргона. Система присвоения квалификаций отвергала любителей в пользу авторитетных профессионалов. Это полностью согласуется с представлением о развитии профессий прежде всего как инструмента контроля рынка – как «хроники [становления] монополий и истории злоупотреблений, несправедливого правосудия в руках прислужников власти, знахарей-Рокфеллеров^[245]»^[246].

Профессиональные сообщества превратились в джентльменские клубы и студенческие братства. Профессионализм среднего класса был демократическим шагом вперед по сравнению с аристократическим патронатом, но в итоге тоже стал инструментом исключения и исключительности, хотя и на новый лад. «В отсутствие контроля мир интеллектуального труда становится миром „своих людей“»^[247]. Саркастичная Барбара Эренрайх^[248] описывала профессионалов как надменных, своекорыстных карьеристов, которые завоевали свой статус за счет дискредитации остальных как «дилетантов»^[249].

Считалось, что высокие барьеры входа в избранный круг профессионалов государственного управления в виде экзаменов при поступлении на гражданскую службу и необходимость основательной подготовки в этой сфере – это противоядие от коррупции и кумовства, присущих более ранним формам управления государством. Ожидалось, что профессиональная бюрократия будет поддерживать общественный порядок лучше и это окажется дешевле, чем патронат и каперство – с XVIII по XIX век судьи брали пошлину за рассмотрение дел, а офицеры морского флота получали процент от стоимости захваченных кораблей. Тем не менее прошло достаточно много времени, прежде чем фиксированные оклады государственных служащих, которые мы сегодня считаем само собой разумеющимися, пришли на смену пошлинам за оказание услуг и премиям за конкретные успехи, например за поимку сбежавшего заключенного.