В погоне за Солнцем - Ричард Коэн

Во всем мире затмения вызывали у людей чувство глубокого страха, и все же простое объяснение их природы было предложено уже очень давно, в VI веке до н. э., философом Фалесом. Век спустя его земляк и коллега астроном Анаксагор (500–428) писал: “Свет у Луны не свой, но от Солнца… Затмения Луны бывают оттого, что ее заслоняет Земля, а иной раз и тела ниже Луны; затмения Солнца – когда его заслоняет Луна, по новолуниям”^[120]. Впрочем, за эти мысли Анаксагор был обвинен в атеизме и приговорен к смерти (предпочтя ей изгнание), а связь между затмениями и несчастьями оставалась прочной и незыблемой следующие две тысячи лет.

В IX веке, когда никто не подвергал эту связь сомнениям, архиепископ Лионский засвидетельствовал три лунных затмения в течение одного года и записал, что каждый раз его перепуганная паства начинала дуть в рога, стучать в металлические инструменты и кричать Vince, luna (“Луна, победи!”), призывая Луну дать отпор^[121]. Церковь официально запрещала такое поведение (как и во все последующие столетия), но не могла тягаться с силой суеверия; к тому же чудовище, поглотившее Луну, всегда отступало. Даже сам великий император был подвержен суеверию: в 810 году, когда Карлу Великому только исполнилось семьдесят, с интервалом в две недели произошли два затмения, солнечное и лунное (30 ноября и 14 декабря), и они настолько встревожили императора, что он поспешил составить завещание. А уже в конце января его не стало. Почти тридцать лет спустя, 5 мая 840 года, шестиминутное солнечное затмение так напугало его сына Людовика Благочестивого, что он тяжело заболел и умер еще до исхода июня (ожесточенная борьба за трон привела к заключению исторического Верденского договора, который разделил Западную Европу на три части – Францию, Германию и Италию).

Мало что изменилось даже в XVII веке, а зловещее сочетание полных солнечного и лунного затмений с интервалом в несколько недель друг за другом было особенно тревожным. Когда это произошло в октябре 1605 года, Шекспир использовал природное явление в качестве мощной метафоры надвигающегося рока, включив его в первый акт “Короля Лира”, где Глостер вспоминает недавний ужас: