Как французы придумали любовь - Мэрилин Ялом

О, выслушай, Тесей! Мне дороги мгновенья.

Твой сын был чист душой. На мне лежит вина.

По воле высших сил была я зажжена

Кровосмесительной неодолимой страстью.

Когда Федра испускает последний вздох, Тесей уходит, чтобы воздать честь своему погибшему сыну, а Арикию он признаёт своей названной дочерью.

Как француз Расин, живший в XVII веке, адаптирует эту любовную драму к своему пространству и времени? В сравнении с древнегреческим текстом «Федры», который он использует в качестве основы, мы видим, что главную роль Расин отдает женщине. «Андромаху» Расин написал на десять лет раньше, в 1667 году. Она принесла автору первый театральный успех. И ее он назвал по имени главной героини, роль которой исполняла обольстительная актриса Тереза дю Парк. На ней Расин был тайно женат, а после ее смерти он встречался с великой актрисой того времени Мари Шанмеле. Она сыграла главную роль в «Федре». Даже в последних своих пьесах «Эсфирь» и «Гофолия» («Аталия»), написанных в 1689 и 1691 годах, когда Расин уже был благоразумным семьянином и многодетным отцом, он главной героиней делает женщину. После «Федры» Расина, написанной в 1677 году, и «Принцессы Клевской» мадам де Лафайет, написанной в 1678 году, французы уже не удивлялись женщине в главной роли, ни на сцене, ни в жизни.

Второе важное отличие «Федры» Расина от древнегреческой трагедии заключается в том, что он вводит в пьесу новую героиню – Арикию, – которой нет у Еврипида. Она усиливает женское начало в драме, в ней автор олицетворяет естественное понимание любви. Арикия молода, красива, благородна, но она находится в плену. Не приходится сомневаться в том, что Ипполиту она кажется неотразимой! Очарованный ею, неуязвимый для любви герой становится человечнее.

Чисто французское понимание идеальной любви, корни которого уходят в поэзию трубадуров и средневековый роман, явно контрастирует с древнегреческим идеалом. Конечно, и Еврипид, и другие великие древнегреческие драматурги – Эсхил и Софокл – подарили нам несколько замечательных женских образов: Антигоны, Медеи, Клитемнестры. Верно и то, что Расин учился у Еврипида вызывать у зрителя катарсис как сопереживание даже таким персонажам, как Медея, из мести возлюбленному убившая своих собственных детей. Расин сумел сделать страдания Федры понятными зрителю, а ее личность не вызывает у нас презрения. Она воспылала любовью к своему пасынку, но она борется с собой. Открывая свою любовь почти накануне смерти, она сознает свою вину за столь тяжкий грех. Она позволяет манипулировать собой лживой наперснице, но, отвергнутая и униженная юношей, к которому испытывает влечение, Федра искупает свой грех через покаяние и смерть. Такая женщина не может быть чудовищем – она даже чересчур человечна. Она могла бы жить в любое время, а не только в Древней Греции или во Франции ХVII века.