Технология блокчейн - то, что движет финансовой революцией сегодня - Дон Тапскотт

Сатоси сделал распределенной и «чеканку» валюты, привязав появление биткойнов к созданию новых блоков в регистре и таким образом передав права на выпуск валюты всем в пиринговой сети. Любой майнер, решивший задачу и подтвердивший свою работу первым, получает новенькие биткойны. Нет ни Федерального резерва, ни центробанка, ни казначейства, контролирующего денежные потоки. Более того, каждый биткойн содержит прямые связи с блоком его происхождения и всеми последующими транзакциями.

Поэтому отпадает необходимость в посредниках. Функционирование блокчейна — это массовое сотрудничество в лучшем своем проявлении. Каждый властен над своей информацией, над своей собственностью и над уровнем своего участия. Распределенные вычислительные мощности делают возможной распределенную коллективную власть людей.

Что это значит для экономики блокчейна. Возможно, такая платформа откроет путь новым распределенным моделям создания благ. Возможно, новые способы прямого децентрализованного сотрудничества позволят решить назревшие проблемы общества. Возможно, удастся ликвидировать кризис уверенности и даже легитимности в сегодняшних институтах, вместо пиар-ходов передав реальную власть населению, которое действительно, а не на словах получит возможность преуспевать и участвовать в общественной жизни.

3. Ценность как стимул

Принцип. Система уравновешивает мотивацию всех заинтересованных лиц. Биткойн или иной токен, отражающий ценность, — неотъемлемая часть этого соотношения, связанная с репутацией. Сатоси программно обусловил вознаграждение тех, кто работает в системе, и передал власть над ней тем, кто владеет и пользуется токенами, чтобы все заботились о ее сохранности. Блокчейн — нечто вроде финального тамагочи, глобально распределенное яйцо в гнезде^[48].

Проблема. В эпоху первого поколения Интернета концентрация власти в корпорациях, их размеры, сложность и непрозрачность позволили им извлекать непропорционально большую прибыль из тех самых сетей, что предоставили им новые возможности. Крупные банки своей деятельностью довели финансовую систему до предела прочности, потому что «система поощрения большинства топ-менеджеров и ряда специалистов в этих банках разработана так, что способствует недальновидному и чрезмерно рискованному поведению», — отмечает экономист Джозеф Стиглиц. В частности, речь идет о «притеснении беднейших граждан». Он так подытоживает проблему: «Если поощряется дурное, люди и совершают дурные поступки, так что они себя вели именно так, как следовало ожидать»^[49].

Крупные доткомы заманивали пользователей бесплатными услугами в области торговли, поиска информации и социальных медиа в обмен на их данные. Как показало исследование Ernst& Young, почти две трети опрошенных менеджеров собирали данные пользователей в бизнес-целях, а почти 80 % говорят, что этот майнинг данных позволил увеличить их доходы. Но если фирма становится жертвой хакерской атаки, разбираться с последствиями утечки информации о банковских счетах и кредитных картах приходится пользователям. Неудивительно, что в том же самом опросе почти половина пользователей отметила, что ограничит доступ к своим личным данным в ближайшие пять лет, а более половины сказали, что уже предоставляют организациям меньше информации, в том числе осторожнее высказываются в социальных сетях, чем пять лет назад ^[50].

Прорывное решение. Сатоси ожидал, что участники системы будут действовать в личных интересах. Он хорошо понимал теорию игр. Он знал, что сети без контроллеров уязвимы для атак типа Sybil, когда узлы формируют множественные фальшивые электронные сущности, размывающие возможности и обесценивающие репутацию ^[51]. Благонадежность одноранговой сети и репутация ее участников снижаются, если невозможно определить, имеете вы дело с тремя разными сторонами или одной стороной, пользующейся тремя персонами. Поэтому Сатоси составил исходный код так, что, независимо от эгоистических целей участников, любые их действия приносят пользу всей сети и наращивают их репутацию, как бы те ни позиционировали себя в сети. Требования консенсуса к ресурсам в сочетании с биткойном в качестве поощрения могли мотивировать участников поступать правильно и тем самым делать их заслуживаю щими доверия — а именно предсказуемыми. Атаки типа Sybil становятся экономически невыгодными.

Сатоси пишет: «По умолчанию, первая транзакция в блоке — это особая транзакция, которая создает новый койн, принадлежащий создателю блока. Это мотивирует узлы поддерживать сеть»^[52]. Биткойн мотивирует майнеров участвовать в создании блока и соединении его с предшествую щим. Тот, кто первым завершает блок, получает вознаграждение в виде некоторого количества биткойнов. Протокол Сатоси щедро вознаграждал первых активистов: в первые четыре года майнер получал 50 биткойнов за каждый блок. Затем каждые четыре года вознаграждение за блок уменьшалось вдвое: 25 биткойнов, 12,5 биткойна и так далее. Пользователи, уже накопившие запас биткойнов, мотивированы обеспечивать долгосрочный успех платформы и покупают лучшее оборудование, чтобы вести майнинг, наиболее эффективно расходовать энергию и поддерживать регистр. Биткойн — это право собственности на блокчейн, не просто как мотивация участвовать в майнинге и транзакциях, но как владение самой платформой. Распределенные учетные данные пользователей — базовый элемент инфраструктуры зашифрованной сети. Владея и распоряжаясь биткойнами, пользователь финансирует развитие блокчейна.

Сатоси определил экономической группой владельцев вычислительных мощностей. Чтобы участвовать в системе поощрения, эти майнеры должны потреблять ресурс, являю щийся внешним по отношению к сети, в частности электроэнергию. Время от времени два разных майнера находят два равноценных блока одного размера, и остальным майнерам требуется решить, на каком из них строить дальше. Обычно они выбирают тот, у которого, на их взгляд, больше вероятность победы, а не строят на обоих, потому что тогда пришлось бы распределить вычислительную мощность между двумя ветвями, а это приводит к снижению ценности. Чем длиннее цепь, тем больше работы в нее вложено, и поэтому участники выбирают ее как каноническое состояние блокчейна. С другой стороны, Ethereum в качестве экономической группы выбрал владельцев валюты. А Ripple и Stellar пользуются социальной сетью.