Пламя Яхве. Сексуальность в Библии - Ричард Дэвидсон

Иштар земель, героиня богинь,вот – твоя кладовая: ликуй и веселись!Приди и войди в наш дом,и да придет с тобой твой красивый спутник,твой любовник, и твой муж удовольствия.Мои уста да будут чистым медом;мои руки да будут прелестными;моя вульва (?) да будет устами медовыми.Как птицы щебечут и собираются над змеей, выползающей из норы,да собираются вокруг меня люди!Ухватись за него в кладовой Иштар, в… обители Нинлиль,среди стада Нингиззиды,приведи его ко мне, сделай его желающим!Да придет ко мне далекий от меня,да придет ко мне разгневанный.Да будет снова его сердце (нераздельно)преданным мне, подобно чистому золоту.^[1119]

Таким образом, на древнем Ближнем Востоке относились к проституции терпимо, узаконивали ее и даже верили, что боги покровительствуют ей. Обратимся теперь к теме проституции в древнем Израиле и соответствующим заповедям.

Повествования Пятикнижия. Быт 34:31 содержит первое в Торе упоминание о «блуднице» (zônâ). Чрезвычайно показателен возглас Симеона и Левия: «Разве можно поступать с нашей сестрой, как с блудницей?» Контекст его следующий: Дина, их сестра, была изнасилована хиввеем Сихемом (подробнее см. главу 12). Сыновья Иакова уподобляют изнасилование сексу с проституткой. По-видимому, аналогия подчеркивает грубость (и даже жестокость?) секса при проституции, который лишь снимает сексуальное возбуждение у мужчины, но не создает душевных и духовных уз.

Ущербность такого секса и связанную с ним фрагментацию сексуальности можно видеть и в рассказе об Иуде и Фамари (Быт 38). Иуда встречает Фамарь на открытом месте на пути в Тимну; она выдает себя за проститутку. Искусными штрихами повествователь рисует сцену, в которой Иуда поддается похоти (38:15–16): «И увидел Иуда и почел ее за блудницу, потому что она закрыла лицо свое. Он поворотил к ней и сказал: «Войду я к тебе». Ибо не знал, что это невестка его. Она сказала: «Что ты дашь мне, если войдешь ко мне?»…» Они договариваются о цене и совершают своего рода деловую сделку: «И дал он ей (залог) и вошел к ней, и она зачала от него» (стих 18). Лаконизм повествования намекает на неполноценность связи, о которой идет речь. Красноречиво в этом смысле и выражение wayyābō ēlêhā («вошел к ней» или даже «вошел в нее») вместо «познал (yāda) ее». Реальной близости не случилось: лишь сексуальное проникновение.^[1120]

Судя по данному отрывку, в те времена проституция была не в диковинку, а у ханаанейских соседей Иуды представляла собой приемлемый социальный институт (возможно, связанный с культом плодородия: ср. использование ханаанеем в стихах 21–22 слова qĕdēšâ).^[1121] Возможно, проститутка носила определенный наряд с головным убором (стих 15).^[1122] И как видим, разговор с местными жителями о проститутке в тамошних краях идет без всяких экивоков (стихи 20–23). В то же время из текста ясно, что для израильских женщин такое поведение было неприемлемым. Когда Иуде сказали, что его невестка «впала в блуд» (zāntâ) и «беременна от блуда» (hārâ liznûnîm), его реакция была немедленной и недвусмысленной: «Выведите ее, и пусть она будет сожжена» (стих 24).^[1123]

Иуда не раскаивается в своих сексуальных действиях, а лишь в том, что не сдержал слова, данного невестке. Однако повествователь «явно не одобряет Иуду и сочувствует Фамари»; «в подтексте звучит моральное осуждение Иуды».^[1124] Неодобрение явствует из поведения Иуды: ему явно стыдно. Неслучайно ведь он посылает приятеля получить назад залог. И особенно показательно, что когда попытка заканчивается неудачей, Иуда предпочитает оставить вещи у проститутки, «чтобы только не стали над нами смеяться (bûz, «презирать», «издеваться». – Р. Д.)».

Осуждение поступка Иуды богодухновенным рассказчиком явствует также из контраста с сексуальной чистотой Иосифа (Быт 39) в центре хиастической структуры Быт 25–50. Впрочем, судя по дальнейшим событиям, Иуда впоследствии духовно изменился. Он пришел к покаянию и стал ответственнее (44:18–34), а в конце концов получил великие обетования, изреченные Иаковом перед кончиной (49:8–12).^[1125]