Текстообработка (исполнено Брайеном О'Ноланом, А. А. и К. К.) - Кирилл Корбин

На воспоминания о де Селби меня навело посещение дома старого мистера Мэтерса. Когда я, шагая по дороге, приблизился к нему, дом оказался добротным просторным зданием неопределенного возраста, двухэтажным, с простым крыльцом и восемью или девятью окнами по фасаду каждого этажа.

Я открыл железную калитку и как можно тише пошел по гравийной, в пучках травы, дорожке. Голова моя была до странности пуста. У меня не было ощущения, что я вот-вот успешно завершу план, над которым денно и нощно трудился уже три года, не покладая рук. Я не сиял довольством и не радовался перспективе разбогатеть. Занимала меня лишь одна механическая задача: отыскать черный ящичек.

Дверь в прихожую была закрыта. Хотя располагалась она в самой глубине сильно вдающегося внутрь крыльца, хлеставшие ее ветер и дождь покрыли филенки слоем смешанной с песком пыли, глубоко въевшейся и в щель там, где дверь открывалась, так что видно было, что она стоит закрытой уже не первый год. Вставши на заброшенную цветочную клумбу, я принялся толкать кверху раму первого слева окна. Упрямо и со скрипом она поддалась моим усилиям. Я пролез в образовавшийся проем и не сразу очутился в комнате, но обнаружил, что ползу вдоль подоконника, подобного которому по ширине никогда не видел. Когда я добрался до пола и с шумом на него соскочил, мне показалось, что открытое окно находится очень далеко и слишком мало для меня.

Комната, где я очутился, была донельзя пыльной, затхлой, мебель в ней полностью отсутствовала. Вокруг камина, сооруженные пауками, растянулись огромные полотнища паутины. Я быстро направился к прихожей, распахнул дверь комнаты, где находился ящичек, и остановился на пороге. Утро стояло темное, ненастная погода затянула окна мутными серыми разводами, не пропускавшими внутрь и самых ярких лучей слабого света. Дальний угол комнаты полускрывала тень. У меня внезапно появилось страстное желание покончить со своей задачей и навсегда покинуть этот дом. Я прошел по голым половицам, опустился на колени в углу и провел руками по полу в поисках незакрепленной доски. К своему удивлению, я нашел ее без труда. Она имела фута два в длину и пустотело покачивалась у меня под рукой. Я поднял ее, отложил в сторонку и чиркнул спичкой. Стали видны неясные очертания угнездившегося в дыре черного металлического ящичка для денег. Я опустил туда ладонь и подцепил свободно лежащую ручку согнутым пальцем, но пламя спички, внезапно дрогнув, погасло, и ручка ящика, приподнятая мною на дюйм или около того, грузно соскользнула у меня с пальца. Не отвлекаясь на то, чтобы зажечь новую спичку, я засунул в отверстие всю руку целиком, и тут, в тот самый момент, когда пальцы ее должны были сомкнуться вокруг ящичка, что-то произошло.

Что это было, мне нипочем не описать, однако испугало оно меня до крайности – задолго до того, как мне удалось хоть что-то понять. Это была некая перемена, постигшая то ли меня, то ли комнату, почти неуловимая, но при этом невыразимо важная. Словно свет дня изменился с невиданной в природе внезапностью, словно вечерняя температура за миг претерпела сильный скачок, словно воздух в одно мгновение ока сделался вдвое более разреженным или вдвое более плотным, чем прежде, – возможно, все это, и не только, действительно произошло в один и тот же момент, ибо все мои чувства одновременно охватило смятение, и никакого объяснения от них было не дождаться. Пальцы моей правой руки, просунутые в отверстие в полу, машинально сомкнулись и, не найдя абсолютно ничего, снова появились на свет. Рука была пуста. Ящик исчез!

Позади меня раздался кашель – негромкий, обычный, однако же более пугающего звука человеческому уху встречать никогда не доводилось. Полагаю, я не умер от страха по двум причинам: во-первых, мои органы чувств, и без того охваченные хаосом, позволяли мне воспринимать окружающее лишь постепенно; во-вторых, изданный кашель, казалось, вызвал дополнительную, еще более ужасную перемену во всем – он будто на миг задержал вселенную в неподвижном состоянии, приостановивши ход планет, вызвавши остановку Солнца и подвесивши в воздухе все падающие предметы, которые притягивала к себе Земля. Я без сил повалился с колен назад и, обмякнув, принял сидячее положение на полу. На лбу у меня выступил пот, глаза, остановившиеся и почти невидящие, надолго застыли, не мигая.

В самом темном углу комнаты, у окна в кресле сидел человек, разглядывая меня с легким, но неотступным интересом. Его рука проползла по столику сбоку от него и медленно-медленно зажгла стоящую там керосиновую лампу. За стеклом керосиновой лампы смутно виднелся фитиль, скрученный, в извилинах, словно кишечник. На столике стояла чайная посуда. Человек этот был старик Мэтерс. Он молча наблюдал за мной. Старик не двигался, не говорил и вполне мог бы сойти, как и прежде, за мертвеца, если бы не легкое движение его руки у лампы – он тихонько покручивал большим и указательным пальцами колесико фитиля. Рука была желтая, кости неплотными складками покрывала морщинистая кожа. На костяшке указательного пальца ясно видна была петля усохшей вены.