Будущая эволюция человека. Евгеника XXI века - Джон Глэд

В 1999 году, в канун нового тысячелетия, опрос Галлопа обнаружил, что 68% американцев все еще одобряют преподавание в школах — наряду с теорией эволюции — версии Божественного возникновения мира и человека. Причем сорок процентов из этих шестидесяти восьми поддерживали исключительно библейскую версию сотворения мира, из них 47% считали, что «Бог создал людей примерно в их теперешнем виде одним актом творения около десяти тысяч лет тому назад». (В 1982 году этих последних было только 44%!^[55]). Говоря словами теолога Джона К. Флетчера, такие взгляды «окутывают разумное обсуждение страхом и невежеством»^[56].

Генетические основы социальных и политических структур — предмет, которого две трети столетия не решались касаться самые смелые социологи и политологи. Само собой разумеется, это табу сильно мешает нам понять самих себя.

Пожалуй, никогда не существовало общества с абсолютно жесткой структурой, в котором личная одаренность не играла бы никакой роли. В Древнем Египте, в Риме, в Византийской и Оттоманской империях, вероятно, даже в государстве майя одаренный раб при случае мог продемонстрировать свои способности и достичь высокого ранга. Однако в современном обществе, с его немыслимым прежде динамизмом, всеобщее обязательное образование вкупе с тенденцией к спариванию внутри своего интеллектуального слоя создают все большее расслоение на генетические классы, да еще с наложением богатства и власти.

В условиях диктаторского режима правительство самолично декретирует права и обязанности своих подданных. Демократия предоставляет гражданам свободу выбора. Но и в самой свободной стране, если у тебя нет независимых доходов и ты не хочешь умереть с голоду, тебе придется выполнять хотя бы некоторые из тех функций, которым общество придает ценность и значение. Принуждение остается ключевым словом для обеих систем. Это не субъективная оценка, но простой жизненный факт. Разница между демократией и диктатурой заключается, главным образом, в том, каким способом власть добивается выполнения одних и тех же задач — любых, от перевозки мусора до преподавания в школе, — и тем самым получает возможность управлять функциональным социальным механизмом, позволяя власть имущим оставаться у власти.

Капитализм оказался экономически куда эффективнее концлагеря. Вообще говоря, у нас больше общего с коровами, чем с кошками, — так легко мы сбиваемся в стада. Истинная демократия невозможна, если люди не понимают свои главные проблемы. На самом деле политическая история — не что иное, как непрерывная демонстрация коварства, хитрости и лжи.

Диктатуры по своей природе нестабильны: властитель, который отказывается учитывать расклад общественных сил, будет рано или поздно свергнут. Демократии обладают значительно большей гибкостью в манипулировании волей народа.

В политическом диалоге можно выделить три уровня:

1) фальшивые вопросы, цель которых — манипулировать массами;

2) истинные (как правило, тайные) взгляды правящей элиты;

3) долговременные вопросы выживания вида, которые чаще игнорируются, чем замалчиваются, так как будущие поколения, те, для кого эти вопросы жизненно важны, не входят в число избирателей.

В 1933 году, под впечатлением от Великой депрессии 30-х годов с тоской оглядываясь назад, на «священную войну, которая должна была привести к всеобщей безопасности и демократии», бывший государственный служащий Джон Макконохи в своей книге «Кто правит Америкой?» охарактеризовал «невидимое правительство» США так: