MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Наши жизни не сложились, родители умирали, карьеры разваливались, город едва функционировал.

Диджей поставил Rhiannon, и мы с Ванессой начали целоваться. Я сунул ей руку между ног.

– О, блин, – сказала она, – иди сюда.

Она отвела меня в темный уголок танцпола и сняла трусики, потом расстегнула мне штаны. Когда Ванесса вставила меня в себя, диджей поставил Go Your Own Way. «Дрэг-квин» по имени Стиви увидел нас и сказал:

– О боже, тут е*утся натуралы!

– Фу, какая гадость! – добавил его друг.

Диджей поставил песню Стиви Никса, которую я не знал; вокруг нас собралось несколько Стиви, смотря, как мы с Ванессой трахаемся в углу танцпола.

– Ву-у-у! – кричали они. – Давайте, девочки!

Я чувствовал себя комфортно здесь, в окружении Ванессы и красавцев-транссексуалов, одетых Стиви Никсами. Эта дегенерация за закрытыми дверями казалась мне проявлением добра, буфером между мной и всеми неприятными вещами, которые я ненавидел. Мы все жили в месте, где ничего не работало. Наши жизни не сложились, родители умирали, карьеры разваливались, город едва функционировал. Но сейчас мы с Ванессой занимались пьяным сексом на танцполе, окруженные трансвеститами, одетыми Стиви Никсом, и нам было просто по фигу.

Диджей снова поставил Edge of Seventeen. Я вытащил член и кончил прямо на танцпол, а потом, потный и пьяный, обнял Ванессу. «Стиви» захлопали и вернулись к своим танцам.

– Где мои трусики? – спросила Ванесса. Я огляделся. Танцпол был заполнен пляшущими Стиви.

– По-моему, их утащили, – ответил я.

– Пойду найду Хайди, – сказала она.

Я стоял, пошатываясь и приплясывая на собственной сперме, окруженный сотнями инкарнаций Стиви Никса. Я старался не сталкиваться с ними, но просто не мог сдержаться. Я нуждался в этом – в поддержке всех этих прекрасных Стиви, окружавших меня. Я закрыл глаза и стал танцевать, чувствуя тела вокруг себя и слыша очередную песню Fleetwood Mac, которой подпевали Стиви-транссексуалы.

Моя мама умерла, но в тот момент это казалось чем-то далеким и вселенским, словно комета с плохим названием, летевшая где-то на очень-очень большом расстоянии от Земли. Ванесса нашла меня, и мы еще потанцевали. Я купил нам текилы, и, в четвертый раз послушав Edge of Seventeen, мы выбрались на улицу и поехали на такси к ней домой. Когда мы проезжали по Пятой авеню, она наклонилась над сиденьем и расстегнула мне штаны.

– Эй! Не в моей машине! – воскликнул таксист.

Ванесса на секунду прервалась, сказала: «Ой, да успокойся», потом продолжила. Я засмеялся.

– Тупые долбаные американцы, ненавижу эту страну, – все бормотал таксист.

Ванесса опять на секунду прервалась, сказала: «Тогда п*здуй отсюда» и продолжила сосать. Водитель разозлился еще сильнее и начал что-то орать на арабском, обращаясь к своему рулю и елочке-ароматизатору салона с запахом кокоса, висевшей на зеркале заднего вида. Он подъехал к дому Ванессы на Боуэри-стрит и резко ударил по тормозам. Я дал ему 20 долларов и вышел из машины.

– Извините, сэр, – заплетающимся языком пробормотал я, закрывая дверь, – она расистка.

Мы вошли в квартиру Ванессы; ее сосед еще не спал. Он сидел за кухонным столом и нюхал кокаин.

– Моби? Ты чего тут делаешь? – спросил он.

– Заткнись, Джереми, – сказала Ванесса. – Мы не сходимся снова. Его мама умерла, и мы трахаемся.

– Ладно, – сказал он. – Привет, Моби, рад тебя видеть.

– Привет, Джереми, – ответил я. – Спокойной ночи.

Мы прошли в комнату Ванессы и упали на ее кровать. Она тихо сказала:

– Мне очень жаль твою маму, Моби.

Я поцеловал ее в лоб.