Беги, мальчик, беги - Ури Орлев

— А в лесу нас разве не могут поймать?

— В глубине леса нет никого. Разве только партизаны.

— Что такое «партизаны»?

— Это поляки, которые борются с немцами. Но мы им не нужны. Нужно бояться крестьян и еще лесников. Они выдают еврейских детей немцам.

— Что, все поляки плохие?

— Нет, — подумав, сказал Иоселе. — Один раз я постучал в дверь, и они меня ни о чем не спросили, просто дали поесть.

— А мы сейчас уже в глубине леса?

— Еще нет. В темноте и здесь безопасно, но завтра мы пойдем глубже.

Утром Иоселе разбудил Давида, и в первую минуту Давид удивился, что не видит вокруг ни стен, ни потолка. Только стволы и верхушки деревьев. Но потом вспомнил, где находится. Ему хотелось есть и пить. Но есть хотелось немного больше.

— Пошли, — сказал Иоселе, — мы возвращаемся на наше прежнее место.

Аврум привел их к небольшому ручью, журчавшему среди деревьев. Все стали пить. Одни черпали воду из ручья ладонью, а другие пили, лежа на животе. Давид тоже лег и окунул голову в воду. Ему было приятно, что вода текла по голове и омывала лицо. Потом он открыл рот и стал с жадностью пить.

Ребята вытащили украденные накануне овощи. Аврум поставил перед всеми корзинку с оставшимися яйцами. Закончив есть, они надежно спрятали все остатки в дупле трухлявого дерева, а потом отправились собирать ягоды. Здесь росло много земляники, малины, красной смородины, черники и ежевики. Была и шелковица — белая и черная, а на некоторых деревьях росли маленькие зеленые орехи с еще не затвердевшей скорлупой.

Потом Давид нашел грибы. Это были те самые грибы, которые он когда-то собирал со старшим братом, еще до того, как в Блонье устроили гетто. Но его новые товарищи отказались есть грибы.

— От этих грибов можно умереть, — сказал Аврум.

Давид поел немного, и ничего с ним не случилось. Другие увидели это и тоже начали есть грибы.

К вечеру Аврум повел их обратно на прежнее место. Они снова пили из ручья, а потом доели овощи и яйца, которые утром спрятали в дупле.

— Как Аврум находит дорогу в лесу? — спросил Давид.

— Немного ему помогает мох, — сказал Ицек, — а немного… я сам не знаю как.

— Что такое «мох»?

Ицек показал ему пучки травы, которые росли на стволах деревьев:

— Видишь, он всегда растет только на одной стороне. Если смотреть на стволы, когда идешь в одну сторону, ты можно узнать, как возвращаться.

Давид не понял.

— Я не понимаю, как это узнать, — сказал он.

— Это очень просто, — сказал Ицек. — Нужно идти наоборот тому, как шел туда.

Давид и на этот раз не понял, но больше спрашивать не захотел. Он решил, что позже сам подумает над этим.

— У тебя есть еще брынза? — спросил он.

— Нет, — засмеялся Ицек. — Моя брынза давно закончилась. Но при случае мы украдем снова.

На вторую ночь Давид тоже спал рядом с Иоселе, и они долго разговаривали перед тем, как уснуть.

— Знаешь, у деревьев есть душа, — шепотом сказал Иоселе.

— Кто тебе сказал?

— Лейбеле. А еще он сказал, что ночью души деревьев выходят наружу.

— Ты с ним дружил?

— Да.

— А какие у деревьев души — хорошие или плохие?

— Наверно, хорошие. Ведь они не делают нам ничего плохого.

Давид на минуту задумался над этим ответом.

— Как ты думаешь, дереву больно, когда ему ломают ветку?

— Может быть, ему это так же, как нам, когда стригут ногти.

— Моя мама всегда сжигала мои ногти в печке, — рассказал ему Давид. — А перед этим смешивала их с перьями.

— И моя мама тоже, — сказал Иоселе, — но без перьев. Знаешь, почему нужно сжигать ногти?

— Нет.

— Чтобы душа не искала их в день Страшного суда.

— Что такое «день Страшного суда»?

— Это конец света. День, когда все мертвые оживут.

— Как это — все-все мертвые оживут?

— Мой дедушка говорил, что да. И тогда я снова встречу маму, и она уже не будет больна.

— А я не знаю, что случилось с моей мамой, — сказал Давид и вздохнул.

— А где твой отец? — спросил Иоселе.

Давид рассказал ему, как они пытались бежать из гетто и как немецкие мотоциклисты их поймали.

— А я не помню своего отца, — сказал Иоселе. — Он умер, когда я был совсем маленьким. Мы жили у дедушки. Мой дедушка продавал книги.

— Ты умеешь читать? — спросил Давид.

— Да. А ты?

— Нет, — сказал Давид.

Когда Давид был очень маленьким, он немного учился в еврейской школе для малышей, но там учили только ивритские буквы. А польские буквы он читать не умел.

— А что делал твой отец? — спросил Иоселе.

— Он был пекарь. Знаешь, он иногда брал меня с собой в пекарню и укладывал спать на печи. Утром он меня будил и бросал мне первую булочку.

Его рот наполнился слюной при одном воспоминании об этом.

— У тебя были братья? — спросил он Иоселе.

— Нет.

— А меня есть два брата и две сестры.

— Где они?

— Я не знаю. Может быть, уже умерли. Во время «акций»…

— Что такое «акции»? — спросил Иоселе.

— Это когда немцы и еврейские полицаи хватают всех евреев и сажают в поезд, чтобы переселить на новое место.

— А где это место?

— На небе.

— Кто тебе это сказал?

— Иона-сапожник, — ответил Давид.

Иоселе минуту помолчал, а потом сказал:

— Хорошо, что моя мама уже умерла.

Глава 4
Печеные птицы
Беги, мальчик, беги

На следующее утро Аврум и Ицек, вооружившись рогатками, пошли охотиться на птиц. Они вернулись после полудня. На плечах у них висело много птиц, связанных за ноги. Самая большая птица была размером с курицу. Аврум сказал, что это тетерев. Давид подумал, что сейчас они разожгут костер и он сможет поесть. Но ему сказали, что нужно ждать до вечера.

— Почему?

— Из-за дыма.

Когда солнце зашло, ребята окружили место для костра высоким забором из веток. Они не хотели, чтобы огонь был виден издалека. Потом Шломо и Аврум разрезали птиц складным ножом Иоселе и острым обломком стекла. Они отрезали всем птицам головы и выпотрошили тушки. Другие мальчики принесли с берега ручья немного грязи и облепили ею каждую птицу по отдельности. Когда в костре появилось много углей, ребята засунули туда птиц, облепленных грязью, и уселись ждать.