Всё о невероятных приключениях Васи Голубева и Юрки Бойцова (сборник) - Виталий Мелентьев

– Я подключу ему электровозбудитель.

Голубые космонавты переглянулись, а потом решили:

– Валяй!

Зет присоединил к загривку Шарика две тоненькие проволочки. Шарик вздрогнул и вскочил на ноги:

– Что такое? Что меня подтрясывает?

И тут вмешался Миро:

– Не волнуйся, Шарик. Тебя подтрясывает электровозбудитель.

– Зачем он мне нужен? Я спать хочу. Очень хочу спать.

– Ты не уснешь, пока не расскажешь, что с тобой…

Некоторое время шлемы молчали. Наконец Шарик ответил:

– Если бы я знал, что со мной произошло… Если бы я знал!

Шлемы не передавали окраски голоса, и поэтому неясно было, с гордостью или, наоборот, с печалью подумал это Шарик. Но на помощь пришли громкоговорители. Они и разнесли по кораблю горестный и тяжкий вздох собаки. Сразу можно было понять, как грустно Шарику, как он искренне сожалеет о случившемся.

– Тогда давай разберемся вместе.

Они честно пытались разобраться, но те отрывочные ответы, которые давал Шарик, не помогали общему делу, и Квач рассердился:

– Все-таки он очень… несообразительный. И ненаблюдательный.

Юрий жалел собаку и в то же время злился на нее – она могла испортить так хорошо начавшееся дело. И все-таки он должен был заступиться за нее. И он в сердцах подумал:

– Тебе хорошо так говорить! Тебе уже четырнадцать лет. А ему всего лишь два года. Идет третий. Ты в его возрасте был более сообразительный и наблюдательный?

– Неужели ему только два года? – удивился Тэн.

– Всего два года? – донеслась мысль Зета.

– Раз это так, ребята, значит с ним нужно обращаться совсем по-иному. На него даже сердиться нельзя, – решил мудрый Миро.

– Не сердитесь на меня, ребята, – подумал и сейчас же завыл Шарик. – Честное собачье слово, я сам ничего не понимаю. Мне очень плохо. Очень. Вы помогите…

И он начал так скулить, что динамики на корабле задребезжали, а мудрый Миро мысленно приказал:

– Замолчи! Успокойся. Сосредоточься и отвечай на вопросы. Что произошло, когда ты пришел на корабль? Чего тебе больше всего хотелось?

– Есть! И пить.

– Но ты же поел за общим столом.

– Я стеснялся есть много, – ответил Шарик, и все видели, как виновато закрутился его обрубок хвоста. – Мне и сейчас очень стыдно. Но что я могу поделать?

– М‑да… Положение… Что же ты сделал?

– Когда все заснули, я пошел на кухню.

– А как ты узнал, где у нас кухня?

– По запаху. Я же очень хорошо знаю запахи. Лучше, чем вы.

– Это верно! – подтвердил Юрий.

– Точно-точно. Есть по-вашему я тогда еще не умел, и поэтому я только напился… чего-то горького… и противного.

– Что и где ты пил? – вдруг сурово подумал Миро и даже подался вперед. Похоже, его осенила какая-то очень важная мысль. – Сейчас же покажи, что именно и откуда ты пил.

На экране было видно, как Шарик поднялся и попробовал повернуться, но это ему удалось не сразу – даже расширенная кухня была ему тесновата. Но он все-таки повернулся, загородив собой всю кухню.

И тогда послышался крик Зета:

– Да он выпил полколбы биостимулятора!

Все, кроме Юрия, так и обмерли. Шлемы работали на полную мощность, но они ничего не усиливали, потому что у голубых космонавтов не было мыслей. Они были не то в ужасе, не то в оцепенении. Но так или иначе, они все-таки кое-что поняли, а Шарик еще ничего не понял. И от этого ему стало страшнее.

– Я же очень хотел пить… а ничего жидкого… не было… И я тогда не знал, как нужно открывать кран… – отрывисто думал Шарик и скулил на весь корабль противным, прерывающимся басом. – Я же ведь тогда не знал, что уже умею разговаривать по-человечески. Простите меня… – Тут ему, наверное, стало очень страшно, и он заголосил навзрыд: – Спасите меня! Помогите мне! Я не хочу больше расти. У меня все косточки ломит. Помогите! Вы же люди! Вы все знаете! А я же простая собака. Да еще и маленькая. Это я только с виду большая собака. А на самом деле я маленькая. Мне всего-то третий годик.

Шарик скулил и плакал огромными слезами. Эти слезы видел только Зет, потому что он был зажат огромной тушей Шарика на кухне. Именно Зет и прикрикнул на собаку:

– Перестань реветь! Нужно экономить даже воду. А ты ревешь вон какими слезищами! Уже на целый обед наплакал.

Шарик покорно перестал плакать, но еще тихонько, басом скулил.

– Итак, все ясно, – наконец подумал Миро. – Что же будем делать? Как ты думаешь, Юра? Ведь это прежде всего твой друг.

– Да. Это мой друг. И мне кажется, что если есть биостимулятор, то ведь, наверное, есть… и какой-нибудь другой, который действует наоборот.

– Почему – наоборот? – не сразу понял Квач. – Ведь биостимулятор способствует росту.

– Правильно. Способствует. Но ведь есть, наверное, и такой, который задерживает рост. Или даже заставляет расти… Ну, вниз, что ли. Вон бабушка у меня всегда говорит: «Стара стала, расти вниз начала». Вы такого не знаете?

Космонавты переглянулись, и Миро неуверенно подумал:

– Нет… такого антибиостимулятора мы не знаем.

– Это вы не знаете. А может, роботы знают? Как их зовут – запоминающие или информирующие? Давайте запросим.

Но запрос ничего не дал. Вещества, которое заставляло бы живой организм уменьшаться, на корабле не было. Не было его, наверное, и на Розовой Земле. До сих пор оно не требовалось. Поэтому, что нужно было делать, как поступать с Шариком, никто не знал. А он скулил и молил о помощи. Ему не хотелось расти. Он хотел быть маленьким.

И во всем этом не было ничего удивительного.

На каждой Земле все люди всегда хотели быть больше, умнее и сильнее, чем до сих пор. Того же они хотели от животных, от растений, от рыб. Ведь чем больше корова, тем больше она даст молока и мяса. Чем крупнее растение, тем больше оно принесет зерна, корнеплодов или волокна. А чем больше рыба – и говорить нечего: икра будет крупнее и вкуснее и балыки сочнее. Но ни на одной Земле не думали, как сделать картошку или яблоко помельче, корову величиной с кошку, а всю рыбу превратить в мальков для аквариумов. Вот люди и не придумывали таких веществ, которые бы замедляли рост.

Шарик нарушил правила, посамовольничал и вот теперь плачется. И помочь ему трудно. Пока будет действовать проглоченный стимулятор его роста, он будет расти и, значит, очень хотеть есть и пить. Потому что без еды и питья никакого роста быть не может. И наблюдающие роботы корабля будут с тревогой извещать: