Последний орк - Сильвана Де Мари

Под конец Птица Феникс вспомнила о пещерах. На острове, где она жила, находилось с десяток пещер, перед которыми играли друг с другом, разбиваясь на тысячу брызг и замирая острыми пиками, скала и вода. Птица Феникс вспомнила, как жители старинного порта набили эти пещеры различными товарами и сокровищами, чтобы потом перевезти их через море, когда пираты дадут им небольшую передышку.

— Товарами? — переспросил Йорш.

— Товарами, — подтвердила Птица Феникс.

Ткань на одежду и на паруса, сети, удила, крючки, лопаты, мотыги, плуги, вилы, топоры, иглы, ножи, небольшие лезвия, драгоценности, пергамент, мотовила, воск для свечей, миски, тазы, молотки, наковальни, глиняные кувшины, кожа на сапоги, вожжи, седла, луки, мечи, стрелы, шлемы, кирасы…

Все то, в чем нуждалось любое селение. Все то, чем обычно пользовались люди и что невозможно было добыть из земли или из моря…

Йорш, Карен Ашиол, Соларио и все мужчины, умевшие хорошо плавать, построили множество плотов и организовали бесчисленные переправы, одна тяжелее другой и вместе с тем одна счастливее другой, перевозя мириады даров ушедшей эпохи, можно сказать, подарков Неба.

Не все сохранилось в хорошем состоянии. Но все оказалось полезным. Все можно было как-нибудь использовать.

Через несколько дней все жители обзавелись одеждой и один за другим стали носить обувь, которая, однако, вначале оказалась сущей пыткой — после долгой привычки ходить босиком. Роби получила серебряную заколку для волос, но вскоре подарила ее Римаре, как только Йорш признался, что ему намного больше нравилось видеть в волосах супруги ракушки и цветы.

На третий лунный месяц скорлупа яйца вскрылась — это произошло в полдень одного из первых дней весны. Солнце стояло в зените. Птица Феникс лежала на берегу моря, положив голову на колени Эрброу, которая и слышать не хотела о том, чтобы оставить ее. Йорш сидел рядом с дочкой, чтобы утешить ее после смерти Птицы Феникс.

Из яйца показался маленький птенец, мокрый и взъерошенный, как любой птенчик, но уже сейчас было ясно, что из него вырастет настоящий орел. Мать и дитя посмотрели друг другу в глаза, и Птица Феникс умерла. Огромные морские орлы медленно спустились с высоты и встали возле нее полукругом, чтобы, умирая, она видела горизонт. Эрброу не расплакалась, она спокойно стояла с птенцом на руках в полукруге орлов. Роби ни на мгновение не спускала глаз с дочки, находившейся среди всех этих когтей и клювов, но, хоть и с заметным усилием, осталась неподвижна.

Жители селения, наблюдавшие за всем этим со стороны, приблизились. Многие расчувствовались. Некоторые не сдерживали слез.

Решено было предать Птицу Феникс огню, и все начали собирать дрова для погребального костра.

Тут появился Морон, настаивая на кулинарном завершении похорон.

Прежде чем он открыл рот, чтобы спросить, почему они не могут съесть курицу, вместо того чтобы даром сжечь ее, Эрброу закрыла лицо ладонями, и птенец, сидевший у нее на руках, бросился на Морона со всей своей силой, которую позволял его рост примерно в полпяди.

В это мгновение Морон посмотрел на девочку, и Йорш увидел ненависть в его глазах. Наконец-то он понял, почему его дочь так боялась взгляда этого человека. Тысячу раз Эрброу просилась вдруг на руки, и Йорш чувствовал в ней страх. Он думал, что это из-за страшных снов, выдумок, игры света и тени, чудовищ из сказок или нелепых считалок, застрявших в ее памяти.

Лишь сейчас он сообразил, что страхи Эрброу всегда просыпались при приближении Морона.

Он понял также, что птенец мог читать человеческие мысли: в отличие от Йорша, не сумевшего вовремя защитить свою дочь, орленок, только что вылупившийся из яйца, взъерошенный и мокрый, прочел страх Эрброу и ненависть Морона. Он, Йорш, никогда этого не понимал.

Он поднялся и встал перед Мороном.

— Не смей подходить к моей дочери, иначе я уничтожу тебя, — произнес он, не повышая голоса. Лицо его не изменило своего выражения и осталось совершенно спокойным. Никто, кроме них, не услышал слов Йорша.

Морон взглянул на него и криво усмехнулся.

— А чего я сделал? — вызывающе бросил он. — Я ничего не сделал. Чего ты от меня хочешь? Тому, кто просто думает, ничего нельзя сделать. Сначала выдумываешь разные правила, потом сам же бросаешься на человека, который никому ничего не сделал. Что ей будет? Уж и посмотреть нельзя на твою принцессу!

— Не смей подходить к моей дочери и к моей жене, не то я уничтожу тебя. Я повторяю тебе это во второй и в последний раз.

Морон улизнул, никем не замеченный.

Птица Феникс горела медленно.

В этот раз не было никакого сверкающего пламени, как не было и дыма или запаха горелого мяса.

Эрброу и птенец спокойно стояли и смотрели на огонь. Оба были грустными и серьезными, но не плакали. Под конец от феникса осталось лишь немного пепла, который ветер развеял над морем, смешав с волнами. Морские орлы взмыли в небо и еще долго кружили в свете заката.

Птенца назвали Ангкеель. Эрброу и Джастрин взяли на себя долг ухаживать за птенцом и кормить его. Орленок обожал креветок, сносно ел мидий и прочих моллюсков и считал оскорблением любую несвежую рыбу или, не дай бог, объедки.

Он беззаветно обожал Эрброу и немного симпатизировал Джастрину. Терпел Йорша и Роби.

Что касается всех остальных, близко к себе он не подпускал никого. Природа наделила его смертоносным клювом и острейшими когтями. А также адским характером и волчьим аппетитом.

Когда орленок не ел и не преследовал кур, не метался среди лошадей, поднимая их на дыбы, не гонялся за цаплями, не рвал немногие драгоценные сети, не спугивал рыбу своими криками, он сидел на руках у Эрброу, и в эти моменты она была счастливее всех на свете.

После того как прошло еще три луны и почти наступило лето, всем стало очевидно, что птенец уже достаточно подрос, чтобы научиться летать. Перед ними встала задача доставить его на вершину скалы. Роби сплела из тростника нечто вроде корзины, где птенец мог удобно сидеть, и Йорш полез с ним на обрыв.

Прощание орленка и Эрброу было долгим и трогательным.

Скалы поднимались высоко и совершенно отвесно, с немногими ненадежными выступами, за которые удавалось ухватиться, и без единого ровного места, где можно было бы перевести дух.

Скоро руки и плечи Йорша заныли от усталости. Во время столь нелегкого подъема его постоянно окружали ликовавшие орлы, мешая ему своими крыльями, оглушая своими криками и несколько раз доводя до того, что он чуть было не потерял равновесие.

Когда наконец Йорш добрался до вершины, он умирал от усталости. Губы его пересохли и потрескались. Орленка встретили громкими приветствиями и угощением. Йоршу тоже щедро предложили голову кролика, еще истекавшую кровью, и немного обглоданную половину чайки. К счастью, дружба с орлами выдержала его вежливый, но решительный отказ.