Большая книга приключений с привидениями - Валерий Гусев

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Проводник сообщил.

ПАПА: Вы его допросили?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Конечно. Он показал, что сведения о том, что пассажиры четвертого купе провозят в своем багаже огнестрельное оружие, ему сообщило неустановленное лицо.

ПАПА: Опишите.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Минутку. Вот: «Мужчина средних лет, невысокого роста, плотного телосложения. Небольшая бородка. На верхней челюсти не хватает одного резца…»

Тут Алешка не выдержал и влетел в папин кабинет с истошным воплем:

– Это Пеньков, пап! Их сообщник! Он оформлял продажу дома!

– Я перезвоню позже, – сказал папа в трубку. – Тут моя агентура новые данные обнаружила. Спасибо. Всего доброго. Какой Пеньков? – спросил папа.

– Он в Поречье раньше работал. В ихней администрации. А потом в магазин слинял.

И мы рассказали о Пенькове, а потом о том, что сообщила мне бабушка Надя.

– Тут, ребята, – сказал папа, – есть одна сложность. Доказать, что это оружие принадлежит банде Лисовского, практически невозможно. А значит, и тот факт, что оно подброшено Зайцевым, остается под сомнением. Если бы хоть один отпечаток…

– Сколько хочешь, – сказал Алешка. – Дим, предоставь полковнику вещдоки!

Я сразу понял, что Алешка имел в виду, и отдал папе полиэтиленовый пакет с магазином от автомата. Который (магазин, а не пакет) выронил Пеньков в схватке с козой Зинкой и который подобрала бабушка Надя.

Папа включил настольную лампу и стал вертеть в ее свете магазин.

– Класс! – сказал он. – Есть отпечатки. И, по-моему, не одного человека. Впрочем, это точно покажет экспертиза. Надеюсь, вы его голыми руками не трогали?

– Мы похожи на дураков? – спросил Алешка.

– Вы – нет, – простодушно и чистосердечно признался папа. – А вот я…

Алешка внимательно оглядел его и «утешил»:

– Не беспокойся. Не очень…

Ну вот, ситуация полностью прояснилась, дело о лубяной избушке можно сдавать в архив. Как сказал Алешка.

– Мы умываем руки, – загадочно добавил он, – и засучаем рукава.

– Зачем?

– Чтобы из школы не выгнали. За великую успеваемость. И беспримерное поведение.

Мы засучили рукава и три дня просидели за письменными столами. Дядя Федор нам не мешал. Он тихонько мурлыкал в уголке, сооружая из старых игрушек какие-то немыслимые композиции. Или играл маме на «Симоне», когда она крутилась на кухне. И терпеливо и доверчиво ждал, когда мы вернем ему его любимых родителей. Зайцев-старших.

А мы упорно занимались. И очень дружно. Я помогал Алешке. Он помогал мне: по химии и по английскому. И кстати, в короткие перерывы для отдыха рассказал мне, как ему удалось привлечь на нашу сторону вредную Химчистку.

Он ей напел грустную историю.

– Наша бабушка, – поскуливал Алешка, доверчиво глядя в холодные глаза Химчистки, – очень одинокий человек. У нее никого-никого нет. Только очень маленькая собачка Жулька. Бабушка в ней души не чает…

Расчет был верен. Потому что холодная душа Химчистки горячо оттаивала, лишь только речь заходила о собачках и кошечках. Услышав про Жульку, химичка даже не сообразила: как это так – одинокая-преодинокая бабушка, у которой никого-никого нет? А наши родители, а мы с Алешкой? Не такая уж она одинокая, выходит.

– И тут каждый вечер назревает трагедия, – самозабвенно живописал бабушкины проблемы Алешка. – Наша бабушка очень плохо видит. А Жулька – вся черненькая. И когда они гуляют вечером, бабушка ее все время теряет. И сходит с ума…

Тут Алешка настолько увлекся, что немного сбился с рассказа.

– А к тому же эта милая кошечка такая черненькая, что бабушка на нее все время наступает или садится, когда та отдыхает в кресле…

– А при чем здесь кошечка? – насторожилась Химчистка. – Ведь Жулька – собачка?

– Собачка, – не растерялся Алешка. – Но она такая маленькая, что бабушка называет ее «моя кошечка».

Короче, вся эта жалобная история свелась к тому, что Алешка, по доброте своей душевной, придумал покрыть Жульку безвредным светящимся составом. Чтобы бабушка не теряла собачку на улице и не садилась на кошечку дома.

Эта дикая идея почему-то понравилась Химчистке, и она дала Алешке необходимые советы. И даже помогла схимичить этот волшебный «баскервильский» состав. Он в самом деле оказался совершенно безвредным, но очень вонючим. Алешку это не смутило. Тем более что покрывать Норда этим составом он доверил Ленке.

Но больше всего в Алешкиных фантазиях меня поражает не их необычайность, а то доверие, с которым наивные взрослые помогают эти дикие фантазии осуществлять. Наверное, это возвращает их в далекое счастливое детство.

…Так или иначе, но за три дня до окончания четверти мы с Алешкой здорово продвинулись по пути знаний и сумели исправить «двушки» на «трешки», «трешки» на «четырешки».

– Дим, – вдруг задумчиво сказал Алешка, очень довольный нашими результатами. – А хорошо учиться, оказывается, очень просто. Два месяца валяй дурака на всю катушку, а перед концом четверти два дня посиди над уроками. Так и отличником можно стать.

Новая, значит, идея захватила его. Три года ничего не делай, а потом за три дня можно профессором стать.

Я не стал с ним спорить. Потому что и мне эта идея показалась заманчивой. И перспективной.

Накануне Дня милиции папа, потирая от удовольствия руки, вошел в нашу комнату и сказал:

– Ребята, у меня для вас две хорошие новости.

– Лисовский раскололся? – обрадовался Алешка.

– Тогда – три хорошие новости. И Лисовский, и Кислый полностью изобличены и во всем признались. Но нас они уже не интересуют.

– А что нас интересует?

– На днях, – торжественно провозгласил папа, – мистер Шерлок Холмс стал почетным членом британского Королевского общества химиков.

– Во дают! – восхитился Алешка. – За его научные труды?

– По совокупности, – сказал папа и процитировал протокол: «За борьбу со злом с использованием достижений науки». С вручением специальной медали.

– Круто! И куда они эту медаль дели? – Все ему надо знать.

– Как куда? – удивился папа. – Как положено: вручили лауреату. Медаль большая, красивая, на красной ленте. Один важный лорд в торжественной обстановке зачитал протокол перед памятником Шерлоку Холмсу и повесил эту медаль ему на шею.

– Бронзовый Холмс с золотой медалью! – прошептал Алешка. – Это красиво.

Однако в голосе его явно прозвучала грустная нотка: так ему хотелось лично повидать легендарного сыщика, коснуться его руки и скромно представиться: «Алексей Оболенский».

Но Алешка умел справляться с личными трудностями: