Правда о Салли Джонс - Якоб Вегелиус

Спустя пять бесконечно долгих минут трамвай тронулся. Я незаметно пробралась в вагон и села сзади. Дорога бежала вниз по узким улицам Алфамы. Электрические лампы светили слабым желтым светом, который беспокойно вздрагивал, когда трамвай кренился на поворотах.

Я больше не сомневалась.

Альфонс Морру бежал из больницы на кладбище Празереш.

Он хотел в последний раз навестить могилу Элизы Гомеш.

Должно быть, так. Комиссар Гарретта тоже это вычислил. И он будет там раньше меня…

А вдруг все-таки нет? Ведь кладбище – как большой лабиринт, вряд ли Гарретта знает его так же хорошо, как я. К тому же сейчас ночь. Возможно, он заплутает. Я же, в отличие от него, и на ощупь найду дорогу до могилы Элизы.

Но что, если я все равно опоздаю?

В глубине души я знала, что ответ на этот вопрос только один.

Гарретта убьет Морру – чтобы Морру не раскрыл правду о том, что случилось три года назад.

При мысли об этом мое дыхание участилось и стало резким. Как будто не хватало воздуха. Я опустила голову между коленями и постаралась дышать медленно и глубоко.

Успею, думала я. Я должна успеть…

Скоро я смогла снова выпрямиться. В окно я увидела, что мы проехали Шиаду. По мере того как мы продвигались на запад, улицы становились чернее и пустыннее.

Наконец приехали. Как только трамвай остановился, я открыла двери и быстро зашагала к кладбищу. Трамвай продолжил движение и исчез за поворотом. Провода над рельсами немного погудели и затихли. Слышен был лишь шелест влажного ночного бриза в высоких кладбищенских кипарисах.

Но нет, был и еще звук. Едва различимое, но уже знакомое мне потрескиванье.

Я остановилась и поглядела по сторонам. Чуть поодаль, вплотную к стене кладбища стоял автомобиль. Черный «Форд-Т».

Автомобиль Гарретты.

Казалось, внутри никого нет.

Я побежала к нему. Треск шел от остывающего двигателя. Капот был все еще теплый. Гарретта не сильно меня опередил. Я побежала на кладбище.

В домике смотрителя было темно. Я остановилась на секунду, раздумывая, не разбудить ли Жуана. Но это займет время. А мне надо спешить.

Я думала, что буду осторожно красться, чтобы гравий на дорожке не шуршал под моими ногами. Но ноги меня не слушались. Они пустились бегом. Быстрее, быстрее. Бесконечные ряды семейных надгробий и склепов мелькали мимо, как стены в туннеле.

Ночью здесь все было по-другому. Я вдруг засомневалась. Куда поворачивать на следующей развилке – направо или налево? Или я уже свернула не туда и надо вернуться назад?

Я в замешательстве остановилась. Шелестели кроны кипарисов. Ветер доносил слабый шум города из-за стен кладбища. В остальном было тихо.

Только когда из тумана на небе выползла луна, я поняла, где нахожусь, и смогла идти дальше. Но сделав несколько шагов, сразу остановилась.

Какой-то звук. Словно шаги по гравию.

Я затаила дыхание и прислушалась. Звук тотчас пропал. Или мне померещилось?

Раздумывать было некогда. Надо идти дальше. Но не успела я далеко уйти, как мне пришлось снова замедлить шаг. Луна зашла за облака, и тени слились в непроницаемую мглу. Я осторожно ступала по краю дорожки, стараясь отогнать ужасное чувство, что рядом кто-то есть. Несколько раз я останавливалась и прислушивалась. Но никаких шагов не слышала.

Снова вышла луна. Я увидела пригорок с тремя высокими кипарисами, чьи силуэты чернели на фоне тревожного ночного неба. За пригорком был участок со скромными крестами и надгробиями поменьше. Там находилась и могила Элизы Гомеш. Я прибавила шаг. Грудь снова больно теснило. Дыхание сбилось.

Я отыскала тропинку, ведущую вверх на холм, и побежала как можно быстрее. Кулаки больно ударялись об острый гравий. До вершины оставалось всего несколько десятков метров. И я на месте.

И тут раздался щелчок.

Отрывисто и громко.

Я инстинктивно пригнулась на ходу и потеряла равновесие. Нога подвернулась, и я упала рядом с одним из кипарисов.