Гусиный остров (сборник) - Станислав Романовский

– Утка здесь!

Длинный нахмурился (видно, ему первому хотелось объявить о находке) и показал рукой:

– Вот она сидит.

Алёша не сразу разглядел утку. В траве, в затенённой лунке, сидела большая, смирная, бурая, в пестринах птица. На розовом, как лепесток шиповника, клюве её темнело пятно. Вся она будто спала, и только бусины глаз жили и ждали, когда уйдут люди.

– На гнезде сидит, – прошептал Алёша.

– Мы на неё чуть не наступили! – похвастался Короткий.

А Длинный уточнил:

– Это я чуть не наступил. Вылетела и крыло волочит. Догоняйте, мол, меня, раненая я. А мы гнездо увидели – одиннадцать штук яиц. Она покружила и села на них и никуда не улетает.

– У неё на крыльях синие зеркальца! – вспомнил Короткий. – Сейчас их не видно…

В это время утка встрепенулась, и Длинный распорядился:

– Борька, снимай пиджак. Утку пиджаком накроем и домой принесём, а то она улетит!

Короткий снял пиджак и подал его приятелю. Тот сказал:

– Ты держись за этот край, а я за этот.

Они растянули пиджак над травой, как бредень.

Алёша хотел уйти, чтобы не видеть, что будет дальше, но перед глазами всё поплыло, он сказал:

– Ребята, знаете, почему она сидит и не улетает?

– Ну?

– У неё вот-вот утята должны вылупиться…

– Ну и что? – спросил Длинный.

– Мне отец ещё загадку загадывал, – говорил Алёша. – Избушка новенькая, жильца нет. Жилец появится, изба развалится… Это он про яйцо мне загадывал…

– А дальше что? – Длинный нетерпеливо передёрнул пиджаком.

– Дальше… – тихо сказал Алёша. – Не надо бы трогать её.

– Да? – Длинный дохнул табаком в лицо Алёши. – Ты её нашёл?

– Нету…

Алёша тоскливо огляделся.

Нет ли поблизости знакомых мальчишек? А может, отец завернёт сюда с обхода попробовать дикого лука или кислятки – первого щавеля? Нет, поблизости никого не было. Ни одной души. Только высоко над лугами, на светлых столбах воздуха, держался коршун. Крылья широкие, охватные. Он ими и не взмахнёт, лишь пошевелит лениво, чтобы угадать на воздушные жаркие токи, и опять кружит неподвижный коршун.

– Ну и что, что не я нашёл? – сказал Алёша. – Трогать её всё равно нельзя…

– Это ты своей бабушке расскажешь.

Длинный оттолкнул Алёшу. Тот сел на траву, тут же вскочил, вцепился в пиджак, зажмурился и всхлипнул.

– Борька, дай ему по шее!

– Там кто-то идёт, – ответил Борька.

– Где? – испуганно спросил Длинный.

– Вон вода булькает…

Не выпуская пиджака, Алёша открыл глаза. Все трое прислушивались к бульканью воды и чмоканью глины под ногами, и нельзя было понять, какой человек идёт, большой или маленький, пока из-за кустов не вышла Иринка, еле видная в траве, и тут же направилась к Алёше.

– Наши идут, – сказал Алёша.

Длинный спросил с насмешкой:

– И много вас таких?

– Там ещё отец с ружьём идёт, – ответил Алёша.

– Чего же мы стоим? – удивился Длинный. – Трое за один пиджак держимся, как Лебедь, Щука и Рак? Борис, одевайся да пойдём.

Он помог Борису надеть пиджак, и оба, Длинный и Короткий, быстро пошли отсюда вдоль кустов. Издалека, перед тем как исчезнуть, Длинный показал Алёше кулак, и оба свернули за кусты и пропали, будто их и не было.

– Иринка, ты сюда не ходи, тут утка сидит, – сказал Алёша и пожалел об этом, потому что Иринка стала просить – покажи да покажи. – Я покажу, – объяснял Алёша, – а она испугается и улетит.

– Покажи.

– Я тебя водой напою.

– Покажи-и-и…

– Я тебя холодной водой напою.

– Покажи-и-и!

– Я тебя очень холодной водой напою.

Он привёл девочку к озеру, где под высоким бережком в глиняной ямке сверху стояла, на дне вздрагивала чистая, чище воздуха, ледяная вода. Ямка была маленькая, и они по очереди умылись, напились из ладошек, а то и прямо из родничка. Иринку разморило, и она стала засыпать.

Алёша отвёл девочку на сухое место у озера, постелил ей свой пиджак, и она тут же на пиджаке заснула. Чтобы её не напекло солнцем, он на прутиках повесил над её головой свою рубашку и, пока собирал дикий лук, вслед за солнцем несколько раз передвигал рубашку с прутиками, чтобы лицо девочки всё время было в тени.

Он набрал полную корзину дикого лука, сел рядом со спящей девочкой и, прихлопывая на себе комаров, взглядывал на лицо Иринки. Во сне лицо у неё было другое – беспомощное, красное от жары, и было в нём взрослое выражение, будто знала девочка что-то такое, чего не знает никто.

«Наверное, сон интересный видит, – думал Алёша. – Я маленький был, с Иринку, какие сны видел! Потом и не поймёшь, где правда и где сон. Домой надо идти, да Иринку жалко будить. Пусть свои сны досмотрит, все до одного».

Так сидел Алёша тихо-тихо, ногами к воде, охранял Иринкин сон и чуть не просмотрел, как у ног его в водяной траве проплыла дикая утка с утятами. Проплыла она бесшумно, травинкой не покачнула, и утята за ней – пушистые коричневые шарики – ровно, как по шнуру, проплыли.

И ещё запомнилось Алёше, что в пути утка будто сама с собой разговаривала – покрякивала себе под нос, а на самом деле, и Алёша это знал отлично, утка переговаривалась с утятами, учила их, куда им плыть и как им сразу после рождения вести себя на озере, где много всяких опасностей.

Тут Алёшу кто-то больно стукнул по подбородку. Кто? За что? Никак, Длинный с Коротким вернулись и бьют его?

Огляделся Алёша. Никого. Ни Длинного, ни Короткого. Иринка сопит под боком, и мошки над ней толкутся. Одной рукой Алёша мошек прогоняет, а другой трёт себе подбородок. Никто его по подбородку не бил, а это он задремал, голову уронил, сам о себя подбородком стукнулся, и спросонок ему больно показалось и страшно…

А утка где? Только что была. Была, да нету. Ни утки, ни утят. Может, наснилась? Кто скажет? Та, что в гнезде, была, а этой не было? Как не было – ей самое время детей выводить, к озеру вести и по воде прогуливать, по укрытиям, по тайным водяным тропинкам.

Лукошко

I