Локомотив «Бесконечный». Последний костыль - Кеннет Оппель

Марен взломала замок вагона, и все они поспешно вошли внутрь. Мистер Дориан тяжело опирался на Роальда. В вагоне было тесно и душно от едкого запаха краски и растворителей. По обе стороны находились заставленные полки. Марен зажгла фонарь, и Уилл стал лихорадочно искать инструменты для работы. Он одну за одной достал банки с краской, кисти и бутылку с какой-то жидкостью, похожей на растворитель. За пару минут он обустроил свою студию.

Роальд осторожно усадил мистера Дориана на пол, прислонив его спиной к полкам, и отошел к Мину и Ли.

– Следите за другим концом вагона, – сказал он близнецам. – Нам не нужны непрошеные гости. – Он с сомнением посмотрел на Уилла. – И все же я думаю, надо позвать доктора.

– Никакого доктора, – отрезал мистер Дориан. – Здесь есть все, что мне нужно.

Достав из кармана холст, он протянул его Уиллу.

– Тогда я посторожу от Брогана и Маки, – сказал Роальд и направился к противоположной двери.

– Его надо на что-то натянуть, – произнес Уилл, стоя на коленях и разворачивая холст закрашенной стороной вниз.

– Нет времени, – кашлянув, ответил мистер Дориан.

– Но иначе я не смогу работать!

Уилл посмотрел по сторонам, нашел кусок фанеры, бросил ее на пол и начал шарить по ящикам в поисках молотка и гвоздей.

– Держи холст натянутым, – сказал он Марен и стал заколачивать гвозди по его периметру.

Ему страшно было дотрагиваться до полотна, но от него не веяло ни жаром, ни холодом. Его родители не отличались особой религиозностью, но Уилл все же не мог не думать, что в этой ткани было что-то зловещее. Он закончил прибивать ее к фанере. Холст местами провисал, но с этим нужно было смириться.

Мистер Дориан выпрямился и постарался выглядеть солидно.

– Слева я смотрюсь лучше, – сказал он с вымученной улыбкой.

Уилл осмотрел изношенные кисти и краски. В его распоряжении были черная, белая, зеленая и красная – все цвета, в которые был выкрашен «Бесконечный». Другие оттенки можно было смешать из основных.

– Насколько хорошим должен быть портрет? – спросил он, начав волноваться.

В его руках теперь находилась жизнь другого человека, и он понятия не имел, хватит ли у него мастерства, чтобы сохранить ее. Он хорошо умел копировать, но еще никогда не писал настоящий портрет маслом.

– Это тот шанс, которого ты ждал, Уильям, – сказал мистер Дориан. – Рождение художника.

Марен поставила фонарь рядом с мистером Дорианом, и он вздрогнул в слабом свете пламени. Тени высекли его черты настолько резко, что голова казалась почти голым черепом.

Уилл понимал, что времени на грунтовку холста не было. Он пошарил по карманам в поисках огрызка карандаша и чудом обнаружил его. Этот карандаш прошел огонь и воду, и Уилл решил сохранить его как талисман, если бы все прошло успешно. Склонившись над холстом, он наметил контуры лица мистера Дориана, набросав его черты, схватив угол наклона головы и плеч.

По правде сказать, писать красками – во всяком случае, писать ими хорошо, – он не умел. Рисунки ему удавались, но живопись выходила мертвой – так Уилл определял это для себя. Как только он начинал накладывать краски, из картины уходила жизнь. Он постепенно хоронил ее, убивая каждым мазком.

Он заставил свои глаза вернуться к модели и принялся торопливо работать.

Марен открыла крышки на банках с красками.

– Куда их лучше поставить? – спросила она.

– Сюда, справа от меня, – ответил Уилл. – На крышках я смогу смешивать цвета. Ты не могла бы найти мне тряпку для кистей?

Прикоснувшись карандашом к холсту, Уилл не почувствовал ничего необычного и задумался, не зря ли мистер Дориан рискнул их жизнями. Мистер Бопри погиб. Скорее всего, погибли и некоторые из кондукторов. Уилл подумал о том парне, которого он столкнул с крыши. Неужели погиб и он?

– Уилл, – тихо позвала Марен.

Он понял, что просто смотрел на холст.