Боруэлла - Наталья Евдокимова

Тут мои мысли переключились на остатки питательных элементов, нагромоздившихся в моей тарелке. Боря-то уже давно всё съел и частенько переводил взгляд на мою посуду. Любому ясно – отобрать хочет! И доесть!

Громко выдохнув и тряхнув при этом головой, я с деланным энтузиазмом набросилась на кашу с котлетами. Они – и каша, и котлеты – ко мне за это время охладели. Не было прежнего взаимопонимания. Тем хуже для них! И я жевала ещё активней. Боря смотрел на меня с некоторой опаской.

– Может, ты остановишься, а? – умоляюще сказал он.

Ага, думает, сейчас я всё доем, а ему не достанется! Нет, Боря, не бывать сему никогда! Это придавало мне уверенности. Да, я слаба в этом немощном тельце, но сила мысли способна превратить желаемое в действительное!

…Не знаю, что побудило меня перебраться с табуретки вниз и разлечься на полу, среди хлебных крошек, раскинув руки в стороны. Вдалеке – где-то на уровне горизонта, маячили две босые Борины пятки. Они показались мне знамением жизни, так стремительно отдаляющейся от меня…

Как это символично – оказаться на полу второй раз за сегодняшний день. И главное – по причине прямо противоположной предшествующей!

Умирать лёжа было удобней и… традиционней. А я не хотела нарушать традиций этих странных созданий природы в такой ответственный для меня момент. Я ясно представила себе надпись на надгробном памятнике. Красивыми золотистыми буквами. Вот так вот:

БЫЛА ТУМАНОМ, ЧЕЛОВЕКОМ УМЕРЛА!

Боруэлла Вениаминовна

15.09.02–15.09.02

Я даже всхлипнула от жалости к себе.

– А я говори-и-ил, – поучительно и протяжно вывел Боря.

Не оплакивай меня, мальчик! Пока ещё я жива. Хоть жить осталось мало…

– Обожралась, – утвердительно сказал Боря довольным голосом.

Да разве это нужно говорить в такие минуты? Насколько я знаю, правильней сказать что-то вроде: «Не желаешь ли помолиться, дочь моя?» Хотя какая я Боре дочь? Тогда не «дочь моя», а «сестра моя», например. Но какой из Бори брат? «Не желаешь ли помолиться, хоть ты мне и не родственница?»

– Умираю… Произнеси какую-нибудь историческую фразу… – шёпотом намекнула я Боре. Попыталась приподняться на руках, чтобы не только слышать, но и видеть, но тут же грохнулась в исходное положение.

– Молилась ли ты на ночь, Боруэлла?! – выпалил Боря громко и радостно.

Что же, тоже неплохо. Только к чему этот весёлый тон? Впрочем, я уже начала догадываться, что смех – это у него хроническое. Даже, скорее, какая-то генетическая болезнь, передающаяся по мужской линии.

Боре произносить исторические фразы, видимо, понравилось. Помолчав немного, он продолжил:

– Все беды – от жадности! Пороки общества…

– Не надо! – прервала его я. – Ты уже всё нужное сказал. Молчи и жди.

Но Боря не молчал. Следующую его фразу к разряду исторических можно было причислить лишь с большой натяжкой.

– Котлетку хочешь? – спросил он. – Там ещё остались.

Я тихонько застонала.

Вдруг совсем невдалеке, на стене, я увидела движущуюся точку. Старые знакомые! Сколько проведено бесед, под какими только плинтусами я с ними не летала! Множество праздников проведено вместе, множество проводов безвременно ушедших собратьев… Весельчаки, балагуры!

Выбиваясь из последних сил, я поползла по направлению к увиденному. Перегородила ему дальнейший путь ладошкой.

– Дружище! – трагическим голосом сказала я. – Ты меня помнишь? Да что за вопросы, конечно, помнишь! Как там продолжаются наступления? Как воспитываете молодёжь? Токсикомания прогрессирует или пошла на спад? А я тут, видишь, умираю… Передай мои последние слова потомкам… Пусть…

Таракан беспокойно зашевелил усиками и побежал в противоположную сторону.

– Не понимает! – отчаянно сказала я. – Не слышит!

– На спину перевернись, легче станет, – посоветовал Боря.

Так он спас мне жизнь.